— Ты чего?

— Да я только сейчас сообразил, что нам тоже придётся заняться французским!

— Ну и что? — спокойно отозвалась Яночка, пытаясь пренебрежительно пожать плечами, что не очень получилось, ибо её руки по локоть были в мыльной пене. — Учат же другие, а мы чем хуже?

Когда брат с сестрой покончили с чрезвычайно тщательным мытьём посуды, когда перетёрли её всю, когда заварили чай и принесли его родителям, пан Хабрович окончательно и бесповоротно принял решение — ехать в Алжир. И даже понял, что надо радоваться этому. Он уже не только не впадал в панику, но совершенно успокоился и немного впал в другую крайность — сыпал улыбками направо и налево и болтал без умолку.

Внимательно поглядев на отца, дочка поняла, что можно приступать к следующему этапу операции.

— Тебе совсем не обязательно обивать пороги арабского посольства, — сказала она отцу. — Тот алжирский пан сказал — если что будет непонятно, позвони ему. Он оставил свой номер телефона.

— Где этот номер? — радостно вскричал отец.

Яночка вышла в прихожую, достала из ящичка стола визитную карточку алжирского незнакомца и принесла её отцу.

— Северин Звияк, — вслух прочитал пан Роман. — Инженер-строитель, магистр. Гляди-ка, так же, как и я!

Вскочив со стула, папа бросился к телефону. Вся семья окружила его тесным кольцом и с вниманием слушала весь разговор.

— Да, да, понимаю, — говорил в трубку пан Роман. — В самом деле? Что вы говорите? В этой же фирме? Но ведь это просто замечательно! Ага, понятно. Одну минутку.

И страшным шёпотом семье:

— Быстро! Чем записать!

Семья брызнула в разные стороны, опрокидывая по пути стулья. Каждый, запыхавшись, прибежал с клочком бумаги и пишущим инструментом. Папа дал знак жене, которая пристроилась на краешке стола и приготовилась писать.

— Да, да, записываю. Вишневский, телефон… На работе взять двухлетний отпуск за свой счёт… с согласия директора… Да, записал… Как вы сказали? Перечень имущества, которое следует забрать с собой… Записала? (Это жене.) А зачем? (Это в трубку.) А, понятно. Вы правы, мне самому просто не справиться. Как вы сказали? Пани Кавалькевич сорок один восемнадцать семьдесят девять. Сколько экземпляров? И что ещё? Не понял… Досье? Ага, копия досье, записал, хоть и не понимаю… минутку, пожалуйста.

Прикрыв трубку рукой, отец страшным взглядом уставился на своих отпрысков.

— Он говорит, я отправил в Алжир кучу своих документов, целое досье, — дико прошипел он. — Это правда? Теперь требуется копия… нет, копии этих документов. Они у нас есть?

— Все есть! — поспешил успокоить отца Павлик. — На всякий случай мы все сделали в трех экземплярах.

Немного успокоенный пан Роман вернулся к прерванному телефонному разговору. Пани Кристина старалась записывать не только то, что он ей диктовал, но и вообще все слова, произносимые мужем, с тревогой наблюдая за ним. Какое-то время пан Роман слушал спокойно, даже весь расцвёл, но вот опять туча набежала на его чело, и он бросил на жену сердитый взгляд.

— Кондукторская, семнадцать, — выразительно повторил он, — пани Модлинская. Да, я все записал, — сказал пан Роман в трубку, убедившись, что жена записала адрес. — Я чрезвычайно вам признателен. Вы разрешите в случае необходимости опять вас побеспокоить?

Положив трубку, пан Хабрович сидел молча, лишь глубоко дышал. Семья тоже молча выжидающе уставилась на него.

Молчание нарушила пани Кристина, у которой явно кончилось терпение.

— Ну! Говори же, что он тебе сказал?

Ещё раз глубоко вздохнув, пан Роман вернулся к столу, сел на своё место, выпил остывший чай и лишь после этого насмешливо отозвался:

— По порядку рассказывать?

— Не обязательно по порядку, — разрешила жена, — рассказывай, как хочешь. Начни только с тех самых АД.

— Алжирские динары, — послушно ответил пан Роман. — Условная валютная единица, три четверти суммы обменивается в любом банке как всякая инвалютная единица…

— Банковские операции меня не интересуют, — перебила мужа пани Кристина. — Объясни попонятней, восемь тысяч это много или мало? По сравнению с чем-нибудь привычным.

— В том-то и дело, что очень много, — с непонятной грустью произнёс пан Роман и ещё раз тяжело вздохнул при этом. — Он сказал — столько никому из наших не платят. Высшая ставка — семь с половиной, и то лишь после нескольких лет работы. А восьми тысяч никто не получает. Он сказал — просто фантастика. Просто Канада и Эльдорадо. Ужасно!

И отец опять тяжело вздохнул.

— Что с тобой, Роман? — забеспокоилась пани Кристина. — Ты расстроен из-за того, что тебе положили такой хороший оклад?

— Просто я думаю — что же они от меня потребуют за такие деньги? — пояснил пан Роман. Дети тоже с удивлением смотрели на отца, который был сам не свой: одновременно довольный и испуганный, очень встревоженный и исполненный сомнений. Ох, того и гляди пошлёт к черту весь этот Алжир с его баснословными АД!

А отец пояснил, обращаясь к жене: