Индейцы в Южной Америке для охоты делают яд из растения кураре. Этот яд не трогает крови, но жертва теряет способность двигаться.

Ученые в лаборатории долго не могли узнать секрет кураре. Но в тридцатых годах был синтезирован порошок. Зоологи попытались ловить животных с помощью яда…

Не спешите говорить, что это жестоко. Я видел, как ловят оленей сетями. Десяток людей гонит стадо по лесу. Неделя дорогой и тяжелой работы. Результат — пойманы три оленя. Столько же погибло от разрыва сердца и от ушибов. Одного из людей в больницу пришлось отправлять. Ловля крупных зверей для зоопарков, для переселения в другие места всегда была делом сложным и дорогим. Воронежский заповедник уже много лет отправляет оленей в лесные районы Прибалтики, Украины и Средней России. И каждый раз при ловле почти половина оленей гибла.

Молодой зоолог Владиль Комаров стал искать новый способ ловли зверей. Опыт американцев говорил: надо заряжать в ружье маленький шприц. Но шприц громоздок и дорог и дальше сорока шагов не летит. Американцы пытались снаряжать специальные пули — зверь погибал от слишком быстрого действия яда. Что же, вернуться к сетям и ловушкам? Два года Владиль Комаров потратил на поиски нужного яда, нужной дозы, придумал специальную пулю. Вот на ладони четыре патрона. По виду не отличишь от обычных малокалиберных…

— Двенадцать минут!..

Прыгаем из саней и бежим по следам. Три глубокие цепочки в снегу. Две капли крови. Промаха не было, но рана от легкой пули маленькая — две капли крови. Березняк, поляна с кустами. Видим оленей. Они нас не видят.

Олени заняты странным поведением друга. Он почему-то прилег, странно качнул головой в сторону… Два оленя шарахнулись в чащу — звери боятся всего непривычного.

Подходим шагом. Все дальнейшее занимает пятнадцать минут. Промыта и залита йодом рана. Мягкой веревкой связаны ноги. Подошла лошадь…

На мягком сене в санях олень по-прежнему недвижим. Едем в усадьбу. Последний день сани могут идти по лесу. Желтая с рыжей травою земля. Вода. И только местами снег. Выбираем эти снежные острова и едем напрямик, бездорожьем. Вечерний лес наливается синевою. Над снегом в ложбине стоит туман. Голова лошади плывет над туманом, саней не видно.

Пахнет весной…

Минуты две стоим под березой. Не замечая людей, вечернюю зарю провожает скворец: трепещут вороненые, в серых пятнышках крылья, не умолкает, пока красная полоса не скрывается в сырых облаках. Пахнет прелыми листьями, землей, сыростью. Оленя эти запахи тоже тревожат. Очухался. Раздувает ноздри, попытался вскочить… Уже недалеко до усадьбы. Мост через реку. Черный ольховник, залитый водою. Лай собак в темноте.

В маленькой загородке снимаем с оленя путы. Олень вскакивает, озирается, нюхает сено в кормушке. Рядом в таких же загонах — его собратья. Наш олень — пятьдесят девятый по счету, пойманный с помощью маленькой пули…

В полночь, после разговора за чаем, мы с Комаровым пошли проведать загон. Кричат в темноте совы, хлюпает грязь под ногами, на реке шуршит ледоход. В этих звуках Комарова больше всего радует чавканье в загородке — олень ест свеклу.

— Чавкает — значит, будет и бегать…

Бегать оленю придется теперь уже в брянских лесах.

Воронежский заповедник. 4 апреля 1965 г.

Его зовут Георгии Георгиевич. Вот он на снимке. Два молодых лося ласкаются к нему, как верные собаки. Он приручил лосей. Он и с волками уходит в лес, и вопреки пословице «как волка ни корми…» звери возвращаются к человеку, стоит ему только подать голос. Вы, наверное, видели фильм «Верьте мне, люди» и помните сцену: волки нападают на бежавших из лагеря заключенных. Это он готовил зверей для съемок. Он заходит в клетку, где живет рысь, остается один на один с медведем.

Георгий Георгиевич Шубин.

Это его работа. Он директор зоологической базы и дрессировщик. Ему пятьдесят два года. Последние восемь лет я знаю этого человека. Мы под ружились, и я, кажется, знал все о его прошлом.

Он родом из Кирова. Двенадцати лет стал ходить на охоту. Однажды попал в лапы медведю и не погиб потому только, что был хладнокровным — под медведем сумел приподнять ружье и выстрелил зверю в пасть. После этого, истекая кровью, он шел по тайге двадцать четыре версты, и только на пороге дома силы его покинули. В лесном поединке с браконьерами он получил пулю в бедро, а после операции снова пошел по следам браконьеров. Он побывал во многих зоологических экспедициях. Ловил архаров в Китае, ездил в Норвегию за бобрами, был в Турции и Финляндии.

Студентом Шубин ушел добровольцем на фронт. После войны был директором Печерского заповедника. Тут надо бы не спешить и рассказать подробно о десяти годах «печерской работы». С ученым Кнорре он попытался приручить лосиное стадо. И дело пошло на лад. На лосях уже возили в тайгу провиант охотникам, доили лосей. Научный эксперимент сулил большую хозяйственную выгоду, но, как это часто случалось, хозяйственники как раз и не дали дороги новому делу: «Свиней не знаем, как уберечь, а вы тут с лосями…»