Решил: нечего засорять космос — и кинул заглушку к Земле. Проводил глазами, пока не исчезла. Сгорит при входе в земную атмосферу.

Что еще делал?.. Демонтировал кинокамеру за бортом, подтолкнул ее к люку шлюза. Она сама поплыла туда…

Шутливый голос Главного Конструктора: Тебе дай волю, ты бы весь корабль развинтил…

Леонов: Работать в скафандре, конечно, не так просто, как на Земле в обычной одежде, далеко не так просто. Но, конечно, работать можно в открытом космосе. Это основной вывод.

Вопрос: Похоже ли плавание в космосе на плавание в воде?

Леонов: Нет, не похоже. В воде физически чувствуешь вокруг себя плотную среду, преодолев ее, чувствуешь, как она тебя обтекает. Тут же тебя ничто не держит. Любое положение принимаешь: вверх ногами, вверх головой, боком, смотря как оттолкнешься от корабля… Корабль, если к нему притронуться, реагирует — отплывает в противоположную сторону.

Беляев: Я слышал звуки, когда Алексей был за бортом. Слышу, шуршит — рукой притронулся к кораблю, слышу — ботинком задел…

Позади — семьсот тысяч космических километров…

Вопрос: Что более всего запомнилось выходившему из корабля?

Леонов: Взгляд со стороны на корабль. Удивительное зрелище, как будто ты стал на время частью фантастической картины. Может быть, потому, что корабль не с чем сравнивать в космосе, он кажется просто огромным. Плывет на черном небе торжественный и беззвучный. На Земле корабль выглядел совсем иначе. Тут же полная фантастика, как в кинофильмах. Я снял корабль кинокамерой…

Возвращаться в корабль труднее, чем выходить. Я отправил в шлюз все, что снял за бортом, потом сам туда же вошел, ничего.

Быстро закрыл люк. И сразу шлюз стал наполняться воздухом. Еще один люк открылся. И вот я уже в корабле, рядом с Павлом. Все в порядке. Сразу же взялся за бортжурнал. Все описал, что увидел, чтобы не забыть. Кое-что зарисовал. Это заняло примерно полтора часа.

Вопрос: Карандашом пользоваться удобно?

Леонов: Менее удобно, чем на Земле. Но чуть нажмешь — хорошо получается. Конечно, почерк не похож на земной…

Вопрос: Было ли ощущение, что корабль — это родной дом, в который наконец вернулся?

Леонов: Да. Мы привыкли за время тренировок к кораблю. Знаем в нем каждый предмет, каждую лампочку, каждый сигнал. Конечно, из Неизвестного радостно вернуться в обжитое место. А потом мы знали: на Земле друзья волнуются, много людей волнуется. Ждут окончания эксперимента. Мы спешили дать им сигнал: все в порядке.

Вопрос: Первое слово, сказанное в корабле, когда выходивший за борт вернулся?

Беляев: Я сказал: «Молодец!»

Вопрос: Какой момент полета оказал на вас большее эмоциональное воздействие: старт, выход из корабля, приземление?

Беляев и Леонов по очереди: Это был момент, когда вышли на орбиту и увидели, куда мы попали. Слово «Вселенная» точно определяет картину, которую мы увидели. Слов мало, чтобы рассказать об этом. Ошеломляющая необычность, хотя обо всем этом мы слышали от товарищей.

Фото автора. 23 марта 1965 г.

Космодром провожал космонавтов в полет. Космодром встречал их после посадки, космодром утром сегодня проводил космонавтов в Москву.

Утро было весеннее, теплое. Белый самолет далеко виднелся в степи, по которой вот-вот должны появиться тюльпаны. Последние объятия. Цветы. Старт… и желтая земля поплыла под крыльями.

Весенняя земля. Космонавты смотрят в иллюминатор. Леонов жует яблоко.

— Да, с той высоты все на Земле помельче видится. Но так же вот четко…

Сейчас, в самолете, рядом с бегущими назад облаками ясно представляешь себе скорость, с какой человек в скафандре в черной пустоте пролетал над Землею. Двадцать восемь тысяч километров в час. Считаные минуты — и вся большая страна пролетела внизу.

Перед полетом в Москву.

Леонов подписывает автографы, садится за руль самолета, пишет телеграмму в Калининград землякам…