Шрифт:
Во-вторых, мы должны доверять Франции, а не Европе.
Нынче каждый ищет сторонников и друзей за границей: [54] политиканы – в Лондоне, философы – в Берлине; коммунисты твердят: «Наши братья – чартисты [55] …» Лишь крестьяне, верные традициям, твердо знают: пруссаки – это пруссаки, англичане – это англичане. Здравый смысл крестьян одержит над вами верх, о космополиты! Ваши друзья, Пруссия и Англия, когда-то пили под Ватерлоо [56] за здоровье Франции…
54
Возьмите наугад любого либерала – немца или англичанина; поговорите с ним о свободе. Посмотрите, как каждый из них понимает это слово; вы увидите, что сколько наций, столько и значений слова «свобода», что английский или немецкий демократ остается в душе аристократом, и что барьер, отделяющий один народ от другого, почти целиком сохранился, хотя вы полагали, что он исчез. Люди, казавшиеся вам такими близкими, далеки, как если бы вас отделяло от них расстояние в пятьсот лье. (Прим. автора.)
55
Чартисты – участники пролетарского революционного движения в Англии (конец 30-х – начало 50-х годов XIX в.), боровшиеся за введение рабочей хартии (по-английски – «чартер»), закреплявшей их права.
56
Ватерлоо – местечко в Бельгии, под которым 18 января 1815 г. англо-голландская и прусская армии разбили французские войска, что окончательно сокрушило империю Наполеона.
Говорю вам, дети: если вы взберетесь на достаточно высокую гору и посмотрите вокруг – везде будут враги.
Постарайтесь же ладить друг с другом! Вам кое-кто сулит вечный мир, между тем как трубы арсеналов дымят вовсю (взгляните на черный дым над Кронштадтом и Портсмутом! [57] ). Пусть мир воцарится прежде всего между вами самими! Мы расколоты, это правда, но Европа думает, что раскол между нами глубже, чем на самом деле, и это придает ей смелости. Скажем друг другу всю горькую правду, выложим все, что накопилось в сердцах, и, вместо того чтобы скрывать свои язвы, поищем вместе способ их лечения.
57
Кронштадт, Портсмут – базы военных флотов: первый – русского, второй – английского.
Народ! Отечество! Франция! Не распадайтесь никогда на две нации, [58] заклинаю вас!
Если мы не будем едины, то погибнем. Неужели вы этого не чувствуете? Французы, к «каким бы классам и партиям вы ни принадлежали, каково бы ни было ваше социальное положение – запомните одно: на земле у вас есть лишь один верный друг, это ваша родина. В глазах все еще существующего союза реакционных аристократов [59] на вашей совести всегда будет лежать грех: полвека тому назад вы хотели освободить мир. Вам этого не простили и не простят. Вы всегда будете олицетворять для них опасность. Пусть вы разделены на партии, называющиеся по-разному; как французы, вы осуждены скопом. Знайте: в глазах Европы Франция всегда будет носить лишь одно неискупимое имя, ее настоящее имя на веки веков: Революция.
58
Здесь отражено ясно ощущавшееся Жюлем Мишле обострение классовых противоречий во Франции накануне революции 1848 г.
59
Намек на «Священный союз», основанный в 1815 г. Австрией, Пруссией и Россией для борьбы с революционным и национально-освободительным движением в странах Европы. Хотя этот союз формально перестал существовать в 1833 г., но его тенденции еще были живы в 40-х годах XIX в.
24 января 1846 г.
Часть первая
О порабощенности и вражде
Глава 1
Тяготы крестьянина
Как узнать затаенную мысль французского крестьянина, узнать, к чему он больше всего привязан? Это очень легко. Пройдемся в воскресенье по деревне вслед за ним. Он куда-то идет… Третий час дня; жена его у вечерни; он в праздничном наряде. Ручаюсь, что он отправился туда, куда его манит любовь.
Кто же его возлюбленная? Земля.
Нет, я не говорю, что он идет прямо в поле. Нынче он свободен, может пойти куда вздумается. Разве не бывает он на своем участке каждый день? Сначала его путь лежит мимо; он заходит по делу в другие места. И все-таки он идет к своему полю.
Это чистая случайность: просто он шел неподалеку… Он кидает на поле беглый взгляд и, по всему, вероятию, ограничится этим: что ему сейчас там делать? И все-таки он подходит ближе.
По крайней мере, работать-то он, видимо, не будет: на нем воскресная одежда – чистая рубаха, белая блуза. Но ведь это не мешает выполоть сорняк то там, то сям, отбросить в сторону камешек. Вот этот пенек надо бы выкорчевать, да заступа с собой нет… Ну, это – завтра.
Остановившись, скрестив руки на груди, крестьянин задумчиво, озабоченно всматривается в свое поле. Он глядит на него долго, очень долго, видимо забыв обо всем на свете. Если он заметил, что привлек внимание прохожего, то неторопливо уходит. Но, пройдя несколько десятков шагов, он снова останавливается, оборачивается и бросает на свое поле прощальный взгляд, сосредоточенный и угрюмый. Однако тот, кто умеет читать в его душе, поймет, что этот взгляд полон страсти, полон чувства и преданности.
Если это не любовь, то по каким же признакам ее узнать? Это любовь, не смейтесь! И любовь эта нужна земле, иначе она ничего не вырастит, ничего не родит, скудная французская земля, почти не знающая, что такое навоз почти не удобряемая. Она плодоносит потому, что ее любят.
Земля во Франции принадлежит пятнадцати или двадцати миллионам крестьян, которые ее обрабатывают. В Англии же она является собственностью тридцати двух тысяч аристократов, которые сдают ее в аренду. [60]
60
Из этих тридцати двух тысяч двенадцать тысяч юридических лиц, чьи земли не подлежат отчуждению. Мне могут возразить, что, по статистическим данным. в Англии около трех миллионов человек владеют земельным имуществом; но в это понятие входят не только земли, но и дома и очень небольшие участки – дворы и палисадники, прилегающие к домам (особенно в промышленных центрах). (Прим. автора.)
Англичане не так укоренились на своей земле; они эмигрируют туда, где можно вести прибыльные дела. У них говорят «наша страна», мы же говорим «родина». [61] У нас человек и земля связаны воедино и не расстаются; они вступили в законный брак до гробовой доски. Француз и Франция – супруги.
Франция – страна справедливости: земля в ней принадлежит, за немногими исключениями, тем, кто ее возделывает. [62] В Англии, наоборот, земля осталась у помещиков, они прогнали крестьян. Землю там обрабатывают наемным трудом.
61
Наши доморощенные англичане тоже говорят «страна» вместо «родина». См. остроумный и полный полемического задора труд Женена (G'enin. Des variations du langage francais, p. 417). (Прим. автора.)
Женен Франсуа (1803–1856) – французский филолог, автор «Сравнительной лексики» и других работ.
62
Это – одна из духовных особенностей нашей Революции. Она приучила смотреть на человека и его труд, как на величайшую ценность, несоизмеримую с ценностью земельных угодий; человек считался гораздо ценнее земли. В Англии, наоборот, земля ценнее человека. Даже в странах, не знавших феодализма, строй которых исходил из кельтского клана, английские юристы неукоснительно применяли феодальное право в самом прямом смысле этого слова, и трактовали сеньера не только как сюзерена, но и как собственника. Например, герцогиня Саузерлендская добилась прав на целое графство в Шотландии, превосходившее по площади весь департамент Верхнего Рейна и изгнала оттуда (с 1811 по 1820 год) три тысячи семейств, живших там с незапамятных времен. Герцогиня, впрочем, соизволила предложить им ничтожное вознаграждение, от которого многие семьи отказались. Об этой вопиющей несправедливости можно прочесть в книге адвоката герцогини Джемса Лоча (James Loch. Compte rendu de bonifications faites aux domaines du marquis de Stafford, in-8, 1820). Сисмонди дает критический разбор этого факта (Sіsmоndi. Etudes d''economie politique, 1837). (Прим. автора.)
Сисмонди Жан (1773–1842) – швейцарский экономист и историк. Находился в дружеской переписке с Мишле и восторгался его «Введением во всеобщую историю».