Массированных атак не было, имели место ожесточенные скоротечные стычки. Бои велись штурмовыми группами по 6–8 бойцов в каждой. Перед боем солдаты обязательно запасались холодным оружием, чтобы убивать бесшумно, и гранатами. Любимые клинки, проверенные в бою, имели собственные имена, вырезанные на рукоятке. Ложась спать, боец клал оружие под голову, чтобы в случае опасности немедленно им воспользоваться.

Отряды, отправлявшиеся «чистить» городскую канализацию, имели при себе огнеметы, саперы несли взрывчатку. Саперы из гвардейской дивизии Родимцева умудрились взорвать даже боевое знамя, установленное в расположении войск вермахта.

Немцы были крайне стеснены в резервах, и советское командование учитывало это, определяя тактику боев. По приказу Чуйкова участились ночные атаки. Самолеты Люфтваффе были бессильны противодействовать им, и немцы со страхом ждали наступления ночи. Особенно германские пехотинцы опасались стрелков из 28-й сибирской дивизии полковника Батюка. В состав ее входили охотники-таежники. «Теперь я знаю, что такое настоящий ужас», – писал домой немецкий солдат. – Заслышав малейший шорох, я вскидываю автомат и стреляю, пока он не раскалится». Стреляя по ночам во все, что шевелится, немцы только за сентябрь израсходовали более 25 миллионов патронов. Русские нагнетали напряжение, запуская в ночное небо сигнальные ракеты, что обычно делалось только перед атакой. Советская авиация, избегавшая «мессершмиттов» днем, ночью наносила по немецким позициям жестокие удары. Все это вместе взятое постепенно деморализовало немецкую армию.

Русские использовали двухмоторные ночные бомбардировщики и большое количество маневренных самолетов У-2, разбрасывающих бомбы во время ночных рейдов. «Русские самолеты гудят над нами всю ночь напролет», – писал домой немецкий капрал. Но хуже всего были жуткие звуковые перепады. На расстоянии двигатель У-2 издавал звук, похожий на стрекот швейной машинки. Подлетая к цели, пилот выключал мотор и планировал на цель словно хищная птица. Хотя У-2 брал бомбовый груз всего в 400 килограммов, эффект от таких налетов был потрясающим. «Мы всегда с ужасом ждем их появления», – писал домой немецкий солдат. Самолет У-2 в Сталинграде получил прозвищ больше, чем любая другая боевая машина: «ночной бомбардировщик», «кофемолка», «железная ворона». Командиры 6-й армии слезно умоляли своих коллег из Люфтваффе как можно чаще бомбить русские аэродромы. «Русские достигли полного превосходства в воздухе по ночам. Войска совсем не отдыхают, их боеспособность вскоре будет сведена к нулю».

Германские медики никогда не ставили диагноз: «нервный стресс, вызванный боевыми действиями». Они предпочитали выражения типа «истощение нервной системы». Неврозы, вызванные войной, рассматривались немецким командованием как уловка с целью получения солдатской пенсии. Генералы рассуждали так: нет заболевания – нет проблемы, а значит, солдаты могут оставаться на линии огня. Нервные срывы расценивались как трусость, а трусость на войне – серьезный проступок. Можно с уверенностью сказать, что количество нервно-психических заболеваний среди солдат резко увеличилось именно в сентябре, когда начались бои на уничтожение.

Среди генералитета советской армии существовали разногласия по поводу размещения артиллерийских частей. В итоге Чуйков настоял на том, чтобы они были сосредоточены на восточном берегу Волги, поскольку обеспечить доставку боеприпасов на западный берег не было никакой возможности, а без снарядов орудия полевой артиллерии ничего не стоили.

«Один дом занят немцами, соседний русскими, – писал Василий Гроссман после того, как побывал в Сталинграде. – Как в такой ситуации использовать тяжелую артиллерию?» Ответ был прост: советская артиллерия, по настоянию Чуйкова расположенная на восточном берегу, обстреливала не передовые позиции немцев, а сосредотачивала огонь на частях, готовящихся к атаке на подступах к городу. Офицеры, корректировавшие огонь орудий, размещались на верхних этажах разрушенных зданий. Немцы, со своей стороны, старались уничтожить их с помощью снайперов.

Как только батареи получали координаты сосредоточения немецких войск, они обрушивали на противника лавину огня. «Казалось, на другом берегу Волги земля с тяжелым грохотом встает на дыбы», – писал Василий Гроссман. Единственной артиллерийской частью на западном берегу была батарея «катюш», размещенных на грузовиках. Спрятанные за высоким берегом, они неожиданно выезжали на огневую позицию, быстро выпускали ракеты и вновь скрывались в своем убежище. Эти многозарядные реактивные минометы и с тактической, и с психологической точек зрения были наиболее эффективным оружием Красной Армии. Шестнадцать 130-миллиметровых ракет по полтора метра в длину каждая молниеносно, с душераздирающим ревом устремлялись к цели. Многие из тех, кто впервые слышал «пение» «катюш», ошибочно полагали, что начался авианалет. Свое имя эта реактивная установка получила по названию самой любимой в России песни военных лет. В ней девушка по имени Катюша обещает своему жениху хранить их любовь, пока он защищает Родину.

Русские солдаты посмеивались над немецким двойником «катюши», шестиствольным минометом «небельверфер», который они по аналогии с «катюшей» нарекли «ванюшей». В 62-й армии была в ходу такая шутка: «Что получилось, если бы „ванюша“ женился на „катюше“?»

Чуйков быстро понял, что главное оружие пехоты в Сталинграде – автоматы, гранаты и снайперские винтовки. После войны с финнами, столкнувшись с эффективными действиями лыжников противника, умеющих стрелять на ходу, Красная Армия стала использовать в боевых действиях небольшие отряды автоматчиков, которые вели стрельбу, устроившись на броне танков. Небольшие отряды по 6-8 человек были наиболее действенны и в уличных боях. В сражениях за дома и подвалы широко использовались ручные гранаты. Русские солдаты называли их «карманной артиллерией». Гранаты применялись и для обороны. По приказу Чуйкова запас гранат постоянно должен был находиться в специальной нише в каждой траншее. К сожалению, не обходилось без несчастных случаев, виновниками которых становились, как правило, молодые бойцы. Так, одного солдата убило, а нескольких ранило после того, как новобранец неудачно метнул гранату. Бывали случаи, когда солдаты, в основном выходцы из Средней Азии, погибали, пытаясь приспособить немецкие трофейные детонаторы к русским гранатам. «Необходима тщательная отработка навыков обращения с оружием», – докладывал начальник политотдела военному совету Сталинградского фронта.

Еще одним оружием, одинаково опасным как для того, кто его применял, так и для жертвы, были огнеметы. Огнеметы были просто незаменимы при расчистке подвалов, тоннелей и других труднодоступных мест, и в тоже время огнеметчики знали, что для противника они – цель номер один.

Красноармейцы изощрялись в создании все новых и новых средств, предназначенных для уничтожения противника. Так, раздосадованный налетами немецкой авиации, командир батальона капитан Илгачкин сконструировал со своими подчиненными новую зенитную пушку. Они привязали противотанковое ружье к спицам колеса, которое, в свою очередь, было закреплено на оси, вкопанной в землю. Выполнить расчеты, соотнеся скорость самолета и траекторию движения колеса, было довольно сложно, и все же изобретатели добились определенного успеха, сбив самодельной зениткой три самолета противника.