Нельзя сказать, что вино мешало его работе. Он никогда не пил накануне съемочных дней. Но несколько лет тому назад он обнаружил, что вино способно залечивать мелкие раны, от которых он страдал, может быть, в гораздо большей степени, чем это могло показаться посторонним. Он вообще очень легко сердился и был чрезвычайно чувствителен к оскорблениям. Работая, он сдерживал себя. Но потом, во время отдыха, из-за безобразного поведения, в которое выливались неумеренные попойки, он наживал себе больше врагов, чем друзей. А вскоре прибавилось еще одно беспокойство. Он понял, что периодические попойки становятся для него необходимостью. Они успокаивали его.

И сейчас он приближался к такому периоду запоя. Он чувствовал все признаки: усталость от путешествия, отдаленность от дома, и сегодня у него получился очень неудачный день, полный раздражающих мелочей. Искушение выпить было слишком велико. Он налил третий стаканчик шотландского.

«В конце концов,— думал он,— у меня есть все основания для раздражения. Фрилансер не явился, девушка ловко меня обчистила, к тому же я оказался в этой паршивенькой комнатенке, в которой никогда бы не позволил себе остановиться, будь я в Штатах. Но это все не имеет никакого значения. Так ведь? В каждой работе есть свои неприятные моменты. Да, между прочим, фамилия этой девушки Кеннер. Так ведь? Возможно, она жена того самого фрилансера? Вот будет смеху-то! И что это я, дурак, не обратил внимания, есть ли у нее обручальное кольцо?»

Он поставил на пол пустой стакан и развалился на кровати. Виски было замечательным и здорово его подогрело. Но достаточно. Сегодня вечером он не хочет быть таким, как в прошлый раз. Это случилось три месяца назад: он поскандалил в баре, и ему пришлось выложить три сотни баксов, чтобы утром откупиться от тюрьмы в Сайгоне. Он подошел к умывальнику, освежился и надел чистую рубашку. Потом запихнул «лейку» в боковой карман, чтобы ее не было видно, и спустился вниз уже в более веселом настроении.

Он не будет себя слишком изнурять. Это довольно легкий заказ. Пальма — красивое местечко, а на свете так много хорошеньких девчонок. Улыбаясь, он шел по узким многолюдным улицам.-

Чарльз Кеннер, пригнувшись вперед, как жокей перед стартом, гнал свой мопед по извилистым и пыльным улицам. Он резко затормозил перед пансионом Мэгги. Немцы-туристы с интересом взглянули на него, а затем снова углубились в свое домино. Они его уже видели.

Мэгги в столовой давала Розалии указания относительно обеда. Чак подкрался к ней сзади и обхватил рукой полоску голого тела между юбкой и нагрудной косыночкой. Потом, чисто механически, рука начала скользить по ягодицам.

— Угадай, кто?

— Эй, Чак,— улыбнулась она ему.

Розалия окинула их сердитым взглядом, потом захватила целую горсть вилок и ножей и начала раскладывать их на столах. На ее широком крестьянском лице легко можно было прочитать выражение крайнего неодобрения. Но Чак его не замечал. Его руки гладили бедра Мэгги, и он улыбался, глядя на ее сочные губы, ожидавшие его поцелуя.

— Что нового? — спросил он.

— Она вернулась,— сказала Мэгги.— Изабель вернулась.

— Когда?

— Она была здесь минут десять назад. Ушла искать тебя.

Сказав это, Мэгги притянула Чака к себе и запустила руки под его рубашку. Но того больше не интересовали ласки. Он резко задвинул молнию на рубашке, заставил ее быстро убрать руки.

— Перестань, слышишь? — сказал он.— Барней может увидеть.

— А, Барней... Черт с ним. Почему Изабель вернулась — вот что я хотела бы знать. Ты ведь, кажется, обещал отделаться от нее окончательно.

— Это неважно. Куда она поехала отсюда?

— Искать тебя.

– — Ты это уже говорила,— буркнул он.— А вот куда?

— Откуда я знаю? — рассердилась Мэгги.

— Барней видел ее?

— Да. Он из-за чего-то страшно бесился, Чак. Кричал, что ты ему не рассказал чего-то.

— А где Барней сейчас?

— Хм, кого это интересует?

— Меня. Скажи ему, что я здесь, слышишь, Мэгги?

— Успеется,— улыбнулась Мэгги. Она прижалась к нему своим крепким телом, но он вырвался.

— Где Барней? Барней, где ты?

Дверь с другой стороны холла открылась с подозрительной поспешностью, и на пороге показался Барней Кохилл. Он смотрел в столовую, мимо Чака. Потом, ткнув пальцем в сторону Мэгги, сказал:

— Иди отсюда, козочка. Пойди помоги Розалии на кухне. У нас тут с Чаком дело.

— Сделай это, сделай то,— надула губки Мэгги.— Все время только и получаю от тебя одни приказания.

Но тем не менее она послушалась. Барней, все еще глядя поверх плеч Чака, внимательно следил, как удалялась Мэгги, нарочито раскачивая своими крепкими крутыми бедрами. Когда кухонная дверь за ней закрылась, он покачал головой, потом подошел к Чаку, положил свою волосатую татуированную руку ему на плечо и подтолкнул его к себе в комнату.