Я затаила дыхание, но как только сделала вдох — свежий… морозный воздух заполнил легкие. Стоп! В начале сентября мороз?

— Лина, — простонал Демьян, снимая с себя короткий пиджак.

Я оторвала взгляд от неба и посмотрела в его испуганные глаза, окончательно растерявшись. Он схватил мою руку; я качнулась и уперлась подбородком в его плечо.

— Видела будущее? Интересно, как ты могла четко увидеть то, что не дано узнать человеку? — бормотал он, натягивая на меня пиджак.

Но вопросы он задавал не мне, казалось, он рассуждает сам с собой. Он произнес это с явным недоумением, и я, стоя, словно приросшая к земле, не смогла вымолвить ни слова.

Одев меня, Демьян отстранился и запрокинул голову, устремив взгляд к пятну, сияющему в небе. Ветер ерошил его волосы. Сглотнув ком в горле, я огляделась. Пожарные уже не поливали дом, люди перестали сновать из стороны в сторону. Все, как один, уставились в небо. Некоторые плотнее кутаясь в легкие кофты, пробегали по дорожкам, пряча лица от клокочущего ветра. Другие стояли, уставившись в небо остекленевшими глазами.

Несколько минут я удивленно молчала. В моей жизни происходило много чего необъяснимого. Всякая чертовщина занимала в ней прочное место. Едва я успела об этом подумать, как порыв ветра вытряс из крон тополей охапку бурых листьев. Они летели перед моим лицом, а ветер заставлял их плясать в воздухе. Коричневые листья в начале сентября? Когда дыхание лета еще не настолько ослабло? Среди зелени и жизни — мертвые листья?

— Но мы спасли Стаса?! — выкрикнула я и сморщилась от внезапной тревоги.

— Да. Я не вижу его фантомов. Он вне опасности, — он нахмурился, соображая; черные брови сошлись у переносицы.

Совершенно сбитая с толку, я ждала объяснений, ждала, хотя прекрасно понимала, что ничего, кроме нового приступа страха, за ними не последует.

Я поежилась от холода, подняла воротник пиджака и, снова задрав голову, со свистом втянула в легкие студеный воздух. Резкий порыв ветра с запахом крови, и тут же к пятну потянулись клубящиеся черные тучи, образовывая водоворот. Вспышки молний пронизывали разрастающуюся воронку. Земля под ногами вздрогнула, деревья полыхнули призрачно-белым пламенем, и горизонт расчертили устремленные вверх пепельные струи. Мрак, пульсирующий внутри воронки, жадно поглощая их. В считанные секунды пятно увеличилось втрое. Перистые облака расчертили небосклон, горели сочным красным светом, отражая сверкание пучков кровавых молний.

Недалеко я увидела ошарашенную Катьку.

— Что это? — шмыгая покрасневшим носом, она словами перекрыла шум ветра.

И все, что я сделала, казалось детской шалостью, ничего не значащей и наивной. Я помотала головой, съежившись от холода. Сколько градусов на улице? Ниже нуля — это точно. Ветер завывал в макушках полуголых деревьев, покрытых сморщенной желтой листвой. Откуда-то донесся одинокий собачий вой. Палые листья шуршали, кружились под ногами.

— Ты Исказила Судьбы!

— Это все… — Отгораживаясь рукой от порывов стихии, начала я, — это из-за того, что я сделала?

— Да. И это только начало! — Демьян гневно сверкнул глазами.

Я и так мало что понимала, а теперь вообще чувствовала себя словно меня вытащили на сцену посреди неизвестного мне спектакля и заставили играть ведущую роль. Единственное, что с устрашающей скоростью я поняла — Демьян в опасности! Неужели, это еще не конец? Неужели это только начало? Что я натворила? Какой процесс запустила моя строптивость? И возможно ли его остановить?

— Если найдутся, а они найдутся, те кто… — начал он, но внезапно замолчал.

Из его груди раздался то ли всхлип, то ли вздох удивления… или даже смятения. Он помотал головой; настороженный взгляд заблудился в ветвях дуба. Демьян напрягся, сжал кулаки и звучно стукнул ими по стволу. Демьян задрожал, лоб покрыли капли пота. Его скрутила судорога, и он тяжело упал на колени, судорожно хватая ртом воздух.

— Демьян! — на выдохе крикнула я, но он выставил вперед руку, словно говоря: «не подходи».

Но я проигнорировала предупреждающий жест и, опустившись перед ним на колени, обхватила его лицо ладонями, разворачивая к себе. У меня сердце защемило, потому что оно перекосилось от нестерпимой боли, и его горло исторгло бессловесный крик невыносимой муки.

По коже Демьяна пробежала рябь света, он вспыхнул, как лампочка, и исчез.

Я тупо смотрела на свои ладони, между которыми еще секунду назад было его лицо и, как удар молнии, пришло понимание.

— Я… убила… — я попыталась сглотнуть слюну — … Демьяна…

Боль на мгновение ослепила меня. Я упала на влажную траву, чувствуя себя раздавленной и мелкой, ощущая сотни глаз следящих за мной, и хватило несколько секунд, чтобы понять, что произошло, и волна вины захлестнула меня. Невнятный шум, смешавший перепуганные голоса и крики сменила тягучая тишина. В груди стало пусто и темно. Мир в своих красках внезапно померк для меня. Все стало серо, уныло. Полное осмысление того, что я сделала, уничтожило меня.

Дальше, как в тумане.

Каким-то отдаленным уголком разума я уже понимала, что моя жизнь никогда не станет прежней. Вина терзала меня, кромсала и без того израненную душу.

Меня втащили в машину «скорой помощи», в то время как я выкрикивала ругательства. Все присутствующие сочувственно, но с любопытством, следили за этим, наверняка, решив, что я тронулась умом. Врач придавил меня к носилкам и держал, пока не подействовало успокоительное, только тогда я прекратила с ним бороться.