— Да. Хотя я с равнинной территории. Я предпочитаю леса. Сколько еще по времени? — спросил Репп.

— Часа два, — ответил шофер.

Репп увидел в зеркале его теплые глаза, когда молодой человек взглянул на него.

— Думаю, мне следует немного поспать. Сегодняшняя ночь будет долгой.

— Хорошая идея, — согласился Феликс.

Но Репп уже погрузился в чуткий сон без сновидений.

— Господин оберштурмбанфюрер, господин оберштурмбанфюрер.

Он резко проснулся. Шофер тряс его за плечо. Репп заметил, что машина находится в каком-то помещении.

— Мы уже приехали. Мы приехали.

Репп окончательно проснулся. Теперь он чувствовал себя намного лучше.

Машина стояла в сарае; Репп чувствовал запах сена, коров и навоза. Феликс возился в углу с чем-то. «Чемодан», — подумал Репп.

— «Вампир»?

— Да.

— Хорошо.

Репп подошел к приоткрытой двери сарая и выглянул наружу. Они поднялись довольно высоко в горы и находились на границе сельскохозяйственных земель. Он посмотрел вниз по склону, покрытому тщательно возделанными полями и лугами, и увидел в нескольких километрах главную дорогу.

— Здесь довольно пустынно, — заметил он.

— Да. Этой фермой владела пожилая пара. Мы купили ее у них по баснословной цене. Должен сказать, что никогда не принимал участие в операции с таким бюджетом. Мы привыкли отчитываться за каждую канцелярскую скрепку. А тут: нужна ферма — покупай ферму! Кто-то действительно очень хочет увидеть этих маленьких еврейских ребятишек мертвыми.

Репп вышел из сарая, зашел за угол и посмотрел вверх по склону. Поля резко обрывались в нескольких сотнях метров от сарая, уступая место лесу, который покрывал оставшуюся часть горы, смягчая ее размеры и крутизну. И все-таки он знал, что ему придется потрудиться. В лучшем случае, судя по данным аэрофоторазведки, между ним и аппенцельским монастырем около двадцати километров, вся дорога проходит по горному лесу, вверх до вершины, за вершину и дальше вниз по склону. Он поднял руку и посмотрел на часы: 2:35 пополудни. До наступления темноты еще шесть или семь часов.

Репп встряхнулся, чтобы прогнать вялость из тела. Ему предстояла прогулка с «Вампиром» и винтовкой за плечами. Он подсчитал, что придется идти по меньшей мере пять часов, и в этом случае он выйдет на позицию для стрельбы в сумерках, что чрезвычайно важно. Ему надо будет хотя бы мельком оглядеть здание при свете, так чтобы суметь сориентироваться, прикинуть поле стрельбы, границы его убойной зоны.

Репп загасил сигарету и вернулся обратно.

Он снял галстук и кинул его в машину, затем стянул пиджак и аккуратно его сложил. Надел горные ботинки, спортивные брюки из зеленой саржи и рубашку цвета хаки. Затем надел камуфляжную куртку, новую, из мастерской в Дахау, с четким рисунком: зеленое на бледно-зеленом, покрытое коричневыми и черными пятнами. У Реппа тоже было свое тщеславие: против всяких правил он позволил себе, в лучшей традиции войск СС, оставить на левом рукаве нашитого орла со свастикой.

«Против чьих правил?» — спросил себя Репп. Потому что теперь он не просто представлял войска СС, он и был войсками СС: он все, что осталось от тридцати восьми дивизий и почти полумиллиона человек, таких героев, как Макс Зела и Панцер Майер, Макс Зимон и Фриц Христен, Зепп Дитрих и Теодор Эйке; и «Мертвая голова», и «Рейх», и «Полицай», и «Либштандарте», и «Викинг», и «Германия», и «Хоэнштауфен», и «Норд», и «Принц Евгений», сами дивизии. Фрундсберг и Гитлерюгенд — все пропало и все пропали, под землей или в тюрьмах, ожидая, когда их повесят русские или американцы. Он один остался из всей этой армии крестоносцев, он был и главнокомандующим, и разведкой, и штабом, и, что самое важное, человеком, просто человеком. Это было огромное наследие, но его тяжесть доставляла Реппу удовольствие. «Лучше я, чем большинство других. Я могу сделать это. Теперь осталась простая вещь — дойти и выстрелить. После России все кажется просто, а эта последняя миссия будет самой простой из всех».

— Господин оберштурмбанфюрер?

Перед ним стоял молодой шофер и смотрел, как он застегивает последнюю пуговицу.

— Да?

— Было бы безопасней идти в гражданской одежде, как турист. Если вас так…

— Неважно, во что я одет. У меня будет это, — он указал на стол, где Феликс уже разложил блестящие от масла компоненты оружия, — а такого не несет ни один турист. Но я никого не встречу. Дремучий лес, высоко в горах, вдали от всяких туристических маршрутов. И сегодня праздник, люди повсюду танцуют, пьют вино, занимаются любовью. Они не будут бродить по окрестностям.

— Вообще-то мальчик говорит правильно, — заметил Феликс.

— И наконец, это не операция СД. Это последнее дело «Мертвой головы», дивизии СС. Я не убийца, идущий убивать. Я — офицер, солдат. Это сражение. И поэтому я иду в форме.

— Ну, как хотите, — устало согласился Феликс. — Это ваши похороны, а не наши.

— Нет, — возразил Репп. — Это не будут мои похороны.

Он подошел поближе, заметил грязные отпечатки пальцев Феликса на блеске холодного замасленного металла компонентов оружия, и это его несколько встревожило.

— Можно надеяться, что это до сих пор не открывалось?

Он знал, что Феликс бросил в сторону шофера недоверчивый взгляд, но звонкий голос заявил, хотя и без особой убежденности:

— Все, как нас инструктировали.

Репп быстро собрал винтовку, навернул газовый пистон, ручку и направляющую пружину на коробку винтовки, вставил запирающий болт [*] , установил на место в петли ось спускового крючка и закрепил все вместе. Вся процедура заняла несколько секунд. Затем без всяких церемоний он зарядил шесть магазинов, в каждый по тридцать специальных патронов с пулями со сферической головкой, которые не развивают сверхзвуковой скорости. Отложив винтовку и боеприпасы в сторону, он проверил соединения и провода электрооптического устройства. Наконец, после тщательной проверки на изъяны и не найдя их, Репп при помощи специального ключа подсоединил сам прицел ночного видения с инфракрасной лампой на подложку zf.4 на коробке STG-44. Повернув неуклюжее оружие на бок, он вставил на место магазин, проверил, чтобы он вошел в направляющие, после чего резким ударом основания ладони загнал его до отказа, пока не послышался щелчок пружин стопора.