Ник сразу же затих и молчал, пока Тилл возился, подстраивая громкость и частоту.

– Я что-то нашел, – наконец сказал он.

– Пленка пишет?

– Пленка пишет классно. Э-э… одну секундочку, сейчас я попробую усилить и вывести звук на твои наушники.

Ник услышал шум голосов, что-то невнятно бормочущих вдалеке:

– Ты знаешь, у них, э-э… они будут, ты знаешь, э-э… они все красться в деревьях… там, где все собраться, э-э… дай сказать тебя… э-э… они красться… ты в болота… конечно, паря, тык в них, как огни… ты знаешь, ты же знаешь, что я говорить… огни, как и… когда они подойти близко все да, ты шмяк, да, бах! ты знаешь…

– Не хочу показаться невежливым, – сказал Ник, – но мне кажется, что это совсем не “Белый маяк”.

– Черт, – произнес Слоан.

– Слушай, ну а о чем они говорят? – удивленно спросил Тилл.

– Охота на аллигаторов, думаю. Эти старые неотесанные негры выходят на охоту поздно ночью и приманивают их светом. Когда те подползают, они бьют их по голове обухом топора. По закону это запрещено, но они едят их мясо, а шкуру и зубы продают. Браконьерствуют. Да, это браконьерство. Ну что, может, хотите взять их с поличным? От трех до пяти лет по федеральным законам.

– Черт, – выругался Слоан. – Я точно помню, как этот человек говорил, что ферма находится в тридцати милях от округа 547 и налево от грязной дороги на тринадцать миль.

– Знаешь, я думаю, что этот твой человек – большой хохмач, – сказал Ник. – Ведь эти луизианские полицейские любят какую-нибудь шуточку отколоть.

– Да я разнесу ему всю задницу в клочья! – Слоан перешел на крик.

– Не советую тебе этого делать. Скорее всего, он тебя, конечно, надул, но ведь ты не сможешь ничего доказать. А если поднимешь шум, то будешь выглядеть так, будто тебе разнесли задницу в клочья, а не ему. Послушай, я сам в первый год службы однажды провел полночи в поле, охотясь на диких гусей. Здесь это считается чем-то вроде спорта – кто кого надует. А сами они сейчас, наверное, сидят в задней комнате “Аллигатор клаб” и животики надрывают от смеха – я тебе гарантирую. Но ведь ты выполняешь свою работу, не так ли? Ну, вот это и есть для тебя самое главное.

– Черт побери, Мемфис, ты просто ходячий учебник, дающий невероятно ценные знания о том, как строить отношения с людьми и как научиться прощать их маленькие слабости.

– Прощать намного легче, чем быть грубияном. Особенно в их собственном городе. Я научился с ними ладить, потому что выполняю свои обязанности так, как надо, и никогда не жалуюсь.

– Ладно, пошли отсюда, – сказал Тилл.

– Только представь себе, Тилл, каким бы идиотом ты себя чувствовал, если бы приехал сюда с миллионным “Электротоком 5400”.

Оба агента разведслужбы рассмеялись, затем Тилл с горечью заметил:

– Не видать мне “Электротока” как своих ушей до тех пор, пока я не попаду в Рэм-Дайн.

– Рэм-Дайн? – переспросил Ник.

– Ты что, никогда не слышал о Рэм-Дайн?

– Нет.

– О, это настоящий рай. Ты всех трахаешь направо и налево, тебя тоже частенько трахают, но зато ты чувствуешь себя настоящим человеком и в твоей жизни все просто классно. Рэм-Дайн дает тебе задания, ты их выполняешь, получаешь кучу денег и катаешься как сыр в масле. Тебе приходится делать все то же самое, что обычно делают в ЦРУ. Да, это интересная работа!

– А, чушь, – возразил Слоан, – ничего этого на самом деле нет. Я тоже слышал, что кто-то говорил о существовании подобной конторы, хотя не видел своими глазами ни одного, кто бы имел к ней хоть какое-то отношение.

– Это конечно, но так приятно помечтать о больших деньгах, ты согласен? – задумчиво протянул Тилл.

Боб поднялся на возвышенность и посмотрел вниз на мокрое гудронированное шоссе. На расстоянии мили он заметил трейлер и небольшой автомобиль. Ветер продувал куртку насквозь, поэтому Боб закутался в нее плотнее и втянул шею. Рядом с ним, крепко сжав челюсти и оскалив клыки, стоял Майк, напряженный и взбудораженный. Из его горла вырывались сдавленные угрожающие звуки.

– Ну-ну, малыш, успокойся, – сказал Боб, пытаясь хоть как-то смягчить напряжение собаки. Он потрепал его за шею, ласково погладил по бархатистой шерсти и почесал за ушами. Майк оторвался от незнакомцев и трейлера и, повернув голову к Бобу, посмотрел на него своими бездонными, как два горных озера, глазами.

– Все в порядке, малыш, – прошептал Боб. – Это свои.

Когда он произносил последнее слово, в его голосе непроизвольно прозвучала саркастическая нотка. До этого дня его часто интересовал вопрос, когда же они все-таки дадут о себе знать. День был сырой и промозглый – погоду испортили горные ветры; над землей низко проносились свинцовые облака, мелкие градинки сыпались с неба, как пули. Летя не прямо, а под углом, они больно секли кожу и, падая на землю, собирались в небольшие кучки, которые гонял с места на место свистящий в кронах деревьев ветер.

Было холодно. Боб зябко передернул плечами и пошел вперед.

Полковник сидел в машине и читал газету. Пайн стоял, прислонившись к крылу автомобиля.

– Привет, Пайн.

– Здорово, Боб. Отличная собака.

– Собаки не бывают отличными, Пайн. Они либо хорошие, либо плохие, то есть либо злые, либо безразличные. Майк – злой.

Пайн взглянул на Суэггера и ничего не сказал, но на его угрюмом, мрачном лице промелькнула недобрая улыбка. Боб чувствовал его враждебность, но ему было на это наплевать: Пайн его не беспокоил.