Мне надоело ждать, когда Гриша очухается. Вытащив из ящика бутылку с пепси-колой, отбил у нее горлышко и вылил шипучее содержимое на голову мэтра. Тот забавно задергал ногами, словно убегая, и открыл пока еще бессмысленные глаза.

– Вот и ладушки! – одобрительно кивнул я. – А то, как барышня-гимназистка, чуть что – сразу в обморок! Кончай издеваться над своим здоровьем и рассказывай.

– О чем? – нагло продолжал идти в несознанку Гришка.

– Не быкуй! Ты вчера нашу «дезу» схавал и ментам о грузе наркоты стукнул. Обыск выдал тебя с головой. Давно в дятлы записался? На чем органы зацепили? Рассказывай. Подробно.

– Это непонятка какая-то! При чем здесь обыск?! – удивил меня мэтр своим непроходимым, чисто ослиным упрямством.

Цыпа отбросил сигарету и уже собрался было возобновить «массаж», но я остановил его.

– Погоди, братишка. Так мы ничего не добьемся. Григорий, по ходу, малочувствителен к боли, как и все быки, – я повернулся к съежившемуся мэтру. – Помнится, ты в лагере одного лишь боялся – опущенным стать. Но и на воле это можно запросто устроить. Я гуманист по жизни, но ты вынуждаешь... Цыпа, тащи сюда швабру! Сейчас, Гриня, ты полетишь у нас верхом на палке, прям, как Баба Яга из детской сказки.

– Нет! Не надо! – сразу перестал выкобениваться мой бывший лагерный шнырь. – Я «наколку» дал! Не было выхода у меня, в натуре!

– Молодец! Замечательно! А то ведь из-за твоей глупой игры в упертого партизана чуть было наш божий одуванчик Фунт не пострадал. Продолжай, дружок, и поподробней. Гарантирую: Монах все внимательно выслушает и, чем черт не шутит, может, выпишет тебе индульгенцию за чистосердечное раскаянье...

Гришка явно не поверил в мои благие намеренья, но панический страх перед позором кончить жизнь на швабре уже сделал в его мозгах нужную мне работу.

– Сразу, как откинулся с зоны, – глухим, каким-то механическим голосом начал мэтр, – меня выцепил оперуполномоченный районного отделения младший лейтенант Кожевников Владимир Петрович. Год назад это было...

Освободившись из екатеринбургской ИТК-2, Григорий плохо узнавал родной город. За семь лет, что он чалился за колючкой, Екатеринбург разительно изменил свои декорации, делая акцент на золотом тельце. А казавшиеся вечными, привычно до омерзения, скучно-бодрые плакаты-лозунги и красные флаги вообще исчезли с улиц, как никому уже ненужный и неинтересный хлам. Зато отовсюду буквально лезли в глаза разноцветные рекламы и зазывающие вывески на многочисленных киосках и магазинчиках. Часто на английском почему-то языке.

Весь капитал, что Гришка заработал в зоне, составлял тысячу триста рублей. Как он сейчас выяснил, вытаращив глаза на зарешеченную витрину киоска, семь лет он горбатился на сборке огнетушителей за какую-то паршивую пачку импортных сигарет.

Поселился у двоюродной сестры в кладовке. Квартира у той была однокомнатной, и другого свободного места для него не нашлось. Хорошо, что вообще согласилась пустить, несмотря на молчаливо-хмурый протест мужа, вечно чем-то недовольного слесаря жэка.

Когда Гришка получал паспорт в милиции, его поманил за собою вихрасто-черноволосый парень с погонами младшего лейтенанта на широких, но сутулых плечах многоборца.

Привыкнув за лагерные годы без лишних вопросов подчиняться людям в погонах, Гришка поплелся за ним в соседний кабинет. Худшие его опасения тут же подтвердились. Чернявый мент оказался оперуполномоченным района. Десяти минут тому хватило на то, чтоб Гришка спасовал и дал согласие сотрудничать с органами следствия в качестве внештатного сотрудника – сексота то бишь. Он, может, и попытался бы как-то отмазаться от опасной работенки, но опер продемонстрировал ему собственноручно написанное Гришкой в лагере согласие помогать органам в раскрытии и предотвращении преступлений, прозрачно намекнув, что может «совершенно случайно» засветить данную любопытную бумаженцию уголовной братии. Тогда летальный исход для него обеспечен, и лучше уж Гришке смириться с обстоятельствами и на воле продолжить свою весьма нужную государству деятельность, начатую еще в зоне. Мент посулил щедрые гонорары за каждую точную информацию, помня, видать, что в работе со спецконтингентом, кроме кнута, полезно использовать также и пряник.

По протекции сестриного мужа устроился Григорий в ЖКО дежурным слесарем-сантехником. Работа не бей лежачего, но не нравилась ему она. Все хозяева квартир лохи по жизни какие-то. После устранения пустяковой неисправности сливного бачка или капающего крана, как сговорившись, подносили Гришке выпивку. Хотя работа его уже была ими оплачена в кассе ЖКО. Ну не кретины ли? Но эта широта души населения микрорайона начинала пагубно сказываться на здоровье сантехника. Руки Гришки тряслись, морда посерела, а глаза почти полностью спрятались в безобразно опухших щеках и веках.

Младший лейтенант сантехником не интересовался и встреч не искал. Прокладки, смесители и унитазы были ему до лампочки. Но все в одночасье круто изменилось в судьбе спивавшегося Гришки. Первый раз за девять месяцев, что он ходил по вызовам, привелось ему менять батареи отопления в одном из номеров гостиницы «Кент». Там случайно и столкнулся нос к носу с Монахом, на складе которого работал уборщиком в начале своего лагерного бытия. Разговорились, неожиданным следствием чего явилось предложение выбросить клеенчатую сумку сантехника и перебраться в гостиницу на приличную по нынешним меркам должность официанта.