Человечество,

слышишь,

видишь —

здесь,

у сестринской

кровной криницы

Сара-яблонька

шепчет на идиш,

Христя-яблонька —

по-украински.

Третья яблонька —

русская, Манечка,

встав на цыпочки,

тянется ввысь,

а четвертая — Джан,

армяночка.

Все скелеты

в земле обнялись.

Кости в спор под землей

не вступают,

у костей

нету грязных страстей,

нет здесь членов

общества "Память",

нету антисемитов —

костей.

Расскажи нам,

Рувим Рувимович,

как подростком,

в чем мать родила,

весь в кровище,

в лице ни кровиночки,

выползал,

разгребая тела.

Для того ли ты

выполз на солнце

и был сыном полка

всю войну,

чтоб когда-нибудь

в жидомасонстве

обвинили твою седину?!

Все мы — выпавшие

из своих колыбелей —

в расстрел.

Все мы — выползшие

из-под мертвых идей

и тел.

Мертвецами мы были

завалены.

Труп — на труп,

ну а сверх всего

придавило нас

трупом Сталина —

еле выбрались

из-под него.

По-над яром Дробицким

осенью,

когда листья горят,

как парча,

эту яблочную Колгоспию

охраняют овчарки,

ворча.

Мне дороже,

чем власть начальничья,

легкость яблонного

лепестка.

Не люблю я ничто

овчарочное —

спецсады

или спецвойска.

Что за слезы,

Рувим Рувимович?

Жизнь —

чернобылей череда.

Неужели мы все —

под руинищем

и не выползем никогда?

Выползаем.

Задача позорная,

но великая!

Лишь бы опять

не смогла бы

лопатка саперная

выползающих

добивать!

Лепесточек розоватый,

кожи девичьей белей,

ты ни в чем не виноватый,

на рассвете слез не лей.

Улетевший с ветки,

вейся,

попорхай —

ну хоть чуток,

украинский

и еврейский,

и тбилисский,

тоже близкий,

тоже божий лепесток...

1989

ЗЛОРАДСТВО

Легко клеймить в чужой стране бесправье,

а в собственной стране попрать права.

Злорадинкой приправленная правда,

как будто кривда ржавая крива.

Легко и просто, возмущаясь кем-то,

увидеть, словно в зеркале кривом,

в чужом глазу соломинку ракеты,

когда в своем она торчит бревном.

Считать помойки чьи-то, ямы, лужи

и чьим-то язвам радоваться — срам.

Кому-то хуже — всем на свете хуже,

и все микробы в гости будут к нам.

Любовь неразделенная сбежала

и любит без любви — ей хоть бы хны!

Но нет неразделенного пожара,

неразделенной с кем-нибудь войны.

Всегда злорадство — это антибратство,

и шар земной шатает вкривь и вкось,

когда уже глобальное злорадство

из мелкого злорадства разрослось.

Как мерзко, если при землетрясеньи,

при геноциде или в недород

один народ без всяких угрызений

злорадствует, что мрет другой народ.

А если яды в легкие к нам влезли,

перед отравой общей мы равны.

Ничьей стране лекарством от болезней

не может быть болезнь другой страны.

1983

Впервые напечатано

1989

У войны есть особое свойство —

на крови фронтовое родство.

Но неужто важнее — геройство,

и не важно — во имя чего?

Эх, афганец, обманутый малый,

не тряси кулаком, припади

к этой вдавленной, а не впалой,

всю эпоху вместившей груди.

Эх, афганец, неужто, неужто

даже во фронтовой полосе

знать, за что умираешь — не нужно?

Но тогда — кто такие мы все?

1989

ВРАТАРЬ ВЫХОДИТ ИЗ ВОРОТ

Л. Яшину

Вот революция в футболе:

вратарь выходит из ворот

и в этой новой странной роли,

как нападающий, идет.

Стиль Яшина —

мятеж таланта,

когда под изумленный гул