Коул продвигался по темному коридору, остро знающий всё вокруг него. Шпиль спал, или пытался заснуть. Заседание, которого все ждали, будет завтра утром, напряжение достигло такого накала, что оно кричала в его чутьё. Один неправильный шаг, и он повернёт за угол, и ударится в стражу, и все будет закончено.

Толстый храмовник ждал за дверью, Коул был полусонный. Его голова постоянно опускалась и резко поднималась обратно. Если бы он немного вздремнул, было бы легче, но такой удачи не было. Страх не давал ему спать. Страх о мужчине в черной броне.

Коул вздрогнул при этом воспоминании. Этот мужчина был сделан из стали, отточенный до острого лезвия. Когда Коул был в комнате Евангелины, этот мужчина почувствовал его. В нём было, что-то отличающее его от других храмовников. Но Коул не хотел иметь с этим дело. Он не хотел узнавать, что это было.

Медленно он подошел к страже, и сердце заколотилось в его груди. Фарамонд сказал, что все его забывают не просто так. Это было, что-то, что делал сам Коул. Сила. Если это так, может он смог бы использовать её.

«Ты не видишь меня. Ты не заметишь, ничего, что я сделаю». Он уставился в глаза стражи, сконцентрировался и вызывал… что-то. Он мог чувствовать это. В самом низу его, в темном месте, на которое он даже не смел поглядывать – что-то было там. Он пытался не допустить, чтобы это его не испугало. Вместо этого он приказал этому прийти.

Добираясь очень осторожно, Коул сорвал ключи с ремня храмовника. Он поддерживал зрительный контакт все время. Ключи зазвенели, и он застыл. Ничего. Мужчина не моргнул, даже не отреагировал. Вообще.

«Я могу сделать это. Я могу заставить их не видеть меня».

Это было волнующее чувство. Он осторожно отошел от стражника, прижимая ключ к груди. Когда он двинулся к дверному проходу, он посмотрел, будет ли какая-то реакция. Ничего не произошло.

Коул закрыл глаза и сделал глубокий вздох. Теперь, когда он вызвал эту черноту, она плескалась внутри него. Он пытался прогнать её, оттолкнуть её обратно, но она не уходила. Она засела в каждой частичке его тела, пыталась забрать его. Она пыталась сделать его тенью.

Нет, я тебе не позволю.

Он стиснул свои зубы. Он дышал, каждый раз всё медленнее и мучительней, пока, наконец, не стало так плохо. Было такое чувство, как будто все тени в коридоре удлинились, как будто они тянулись к нему, но он попытался игнорировать их. Он был реален. Он стоял прямо здесь и был готов действовать.

Коул открыл дверь. Раздался слабый щелчок, когда он повернул ключ, и потом малейший звук, когда он потянул за ручку. Несмотря на то, что стража стояла в двух футах от него, они даже не посмотрели на них. Коул быстро проскочил внутрь.

Комната была крошечной и тёмной. Из решетчатого окна было видно только ночное небо, и горсть снега – первый в этом сезоне. Единственная свеча, горевшая на столе, почти сократилась в лужу расплавленного воска. Это делало тени ещё печальней. Эта комната была склепом, или ждала, чтобы стать склепом.

– Кто... кто здесь? – Дрожащий голос из темноты. Коул с трудом мог разглядеть человека, лежащего на небольшой кровати. Не, то, что ему это было необходимо. Он прекрасно знал, кто это был.

– Это Коул, – он сказал.

Фарамонд вскочил, и уставился на Коула в недоумении. У него был вид человека, который не спал сутки, может даже недели. Измученный и бледный, тёмные круги под глазами, изможденный и вытянутый до самых пиков своей стойкости. Когда-то этот эльф был красив с его шелковистыми белыми волосами и голубыми глазами… но не сегодня. Сегодня он выглядел просто старым.

– Я могу тебя видеть, – Фарамонд дышал в изумлении. – И я помни кто ты. Как это? Что-то изменилось?

– Ты изменился, – Коул подошел к эльфу и сел на краю его кровати. Фарамонд увидел кинжал в руке Коула, и его глаза расширились в страхе. – Ты можешь видеть и помнить меня, потому, что хочешь умереть.

Эльф громко сглотнул. Он не отвернулся в сторону. Он не спрашивал Коула откуда он может знать такое. Но он не говорил, что Коул был неправ.

– Завтра утром они меня снова сделают Усмиренным, – он прошептал, слова прохрипели из глубины его горла. – Я хочу умереть больше всего.

Коул печально кивнул, но не ответил. Вместо этого он смотрел на горящую свечу, и долгое время они сидели в тишине. Быть Усмиренным звучит не так уж плохо для него. Он, казалось, боялся быть поглощенным тьмой так долго, что это было бы облегчением покончить с этим. Ты просто боишься стать ничем, до того, как ты стал ничем.