— Работаете на дому? — спросил Виктор, пробираясь по коридору к лестнице.

— Да. Пробую.

Вера возникла вся вдруг, в темно-красном с вырезом, с оголенными плечами, с цветком пумпыха в волосах.

Виктор смутился.

— Извините, я как-то…

— Ничего-ничего, — одарив его улыбкой, Вера проскочила мимо него в кухню. — Мясо любите?

— Учитывая, что я ел только утром…

Он не закончил, впитывая новый Верин запах. Свежий. Нездешний.

— Ага, — на мгновение выглянула из кухни Вера. — Вы поднимайтесь, поднимайтесь.

— Я сейчас обувь тогда…

Виктор сдернул ботинки.

Пластиковые ступеньки спружинили под ступнями. Как и в квартире на Донной, их было четырнадцать.

Наверху его ждал низкий столик, за которым можно сидеть только на полу. С потолка свисал шар светильника.

Чуть не воткнувшись в него макушкой, Виктор нагнулся, затем сел.

В комнатке чувствовалась женская рука. Ни пыли, ни песка. Спальный матрас застелен и свернут до половины. В углах — коврики из пумпыха. Этажерка с глиняными поделками у стены. Рядом — аккуратно сложенное белье. У окна — букет в пластиковой вазе.

Уютно.

И тот же запах. Тонкий. Исчезающий. Запах хорошего шампуня.

Внизу что-то звякнуло, стукнуло.

— Виктор, вы алкоголь пьете?

— Ну, бывает и пью, — улыбнулся Виктор.

Он повертел тарелку, поставленную на край стола, тронул пластиковые нож и вилку, заглянул в лестничный проем.

— А как ваше расследование? — донеслось с кухни.

— Движется.

— Я рада.

Затем был поднос с блюдом, накрытым вакуумной крышкой, были пластиковая емкость с белесой мутной жидкостью и два стаканчика, была корзинка с синтетическим хлебом.

И была Вера, присевшая напротив, опустившая глаза и сложившая руки на коленях. Виктор посмотрел на нее, на кончик носа, на прядку, выбившуюся из-за уха, на бугорок соска, проглядывающий сквозь ткань платья (тронь меня!), и смутился.

— Что-то совсем не пахнет, — сказал он, наклоняясь к блюду.

— Сейчас, — сказала Вера.

Вакуумная крышка коротко пшикнула, и пар облаком рванул вверх. Горячий, пряный мясной аромат ударил в ноздри.

— М-м-м, — сказал Виктор.

— Нравится?

— Очень, — честно сказал он.

Мясо, паря, лежало на блюде мраморными, с прожилками, кусками, слегка пористое, с корочкой по внешнему краю. С одной стороны его окаймляли дольки запеченного пумпыха, а с другой — полоски вязкого серого сыра.

— Можно?

Виктор вопросительно ткнул вилкой в кусок.

— Конечно! — рассмеялась Вера. — Это можно есть.

— А вы?

— Давайте на "ты".

— Да, конечно. Ты… Тебе какой кусок положить?

— Вот с краю, маленький.

— Обязательно.

Виктор подцепил мясо вилкой, помог ножом, опустил в подставленную тарелку.

— Спасибо.

Глаза Веры показались ему золотистыми. То ли свет так ложился, то ли он изначально ошибся в их оттенке.

— А я тогда возьму целых два, — сказал он, перекатывая себе сочащиеся жиром куски. — Вы… ты еще не знаешь, насколько я голоден.

Вера снова рассмеялась.

— Выпьем?

— Если женщина просит…

Виктор принял уже наполненный стаканчик.

Жидкость пахла травяной горечью. Наверное, на пустой желудок ее не следовало бы…

— За тебя.

Стаканчик торопливо стукнулся о стаканчик.

— Аналогично.

Виктор выдохнул, опрокинул горечь в себя, сразу проглотил и, качнувшись от пьяной волны, мгновенно ударившей в голову, склонился к тарелке.

Нож. Вилка.

Мясо брызгалось как настоящее. Он отрезал дольку, сунул в рот, не чувствуя вкуса, лишь бы побыстрей, лишь бы не окосеть и не отрубиться.

— Виктор! Давайте же!

Он посмотрел на вновь протянутый стаканчик.

— Так скоро?

— Виктор, это за знакомство.

Под его взглядом губы у Веры дрогнули, гася улыбку. Лицо сделалось бледным, далеким, напряженно-пустым.

— Вера…

Виктор поймал Верину руку и с трудом принудил ее поставить стаканчик на стол.

— Не надо… — прошептала она.

— Вы чего хотите-то? — спросил Виктор тихо. — Напиться? Не стоит оно того. Честное слово, не стоит.