– Выпей, мой господин, лекарство – сильное, оно сразу снимет усталость.

– Чем сильнее, тем лучше, – приподнимаясь, сказал Лео с почти обычным своим веселым смешком. – Со вчерашней ночи у меня не было маковой росинки во рту, я хочу есть и пить. Ведь мне пришлось нелегко: я дрался, как лев, затем меня везли бог знает откуда, и мне пришлось пережить эту адскую бурю.

И он опустошил флакон.

Лекарство и в самом деле оказалось сильным: подействовало оно удивительно: через минуту его глаза ярко заблестели, к щекам прихлынула кровь.

– Снадобья у тебя очень хорошие, я это понял еще давно, – сказал Лео. – Но самое целебное для меня – видеть тебя целой и невредимой, победительницей, я ожидал смерти, а жив и приветствую тебя, моя любимая… А вот и еда. – Он показал на столик с мясными блюдами. – Я умираю от голода, могу я поесть?

– Конечно, – мягко ответила она. – Поешь и ты тоже, мой Холл и.

Мы оба набросились на еду и ели рядом с телом мертвой женщины, которая выглядела царственно прекрасной и в смерти, рядом со старым колдуном, недвижимым и беспомощным, рядом с Айшей, этим удивительным существом, что одержало верх над целой армией с помощью ужасного оружия, послушно служащего ее воле.

Орос не ел ничего, только стоял и благожелательно улыбался; не притронулась к еде и Айша.

Я уже наелся досыта, а Лео все еще продолжал есть; не знаю, сказывалась ли тут большая потеря крови, или это действовало необыкновенно сильное тонизирующее средство, но аппетит у него был волчий. Глядя на его лицо, я заметил, что оно странно изменилось: перемена эта произошла не в один миг, а постепенно, исподволь, просто я обратил на нее внимание лишь сейчас, после нашей недолгой разлуки. Я уже говорил, что его красивое лицо похудело; оно стало теперь более одухотворенным, а в его глазах залегла тень мрачных предчувствий. Не знаю почему, но мне было больно на него смотреть. То был уже не прежний, так хорошо знакомый мне Лео: могучий, широкогрудый, веселый и общительный, заядлый путешественник, охотник и боец, который, по воле случая, полюбил духовную силу, воплощающую совершенную женственность и обладающую всемогуществом самой Природы, и не только полюбил, но и был любим ею. Внешне он как будто бы не очень переменился, только внутренне; и в этой внутренней перемене, несомненно, ощущалось влияние Айши, ибо выражение его лица неразличимо походило на то, какое часто бывало на ее лице, если она была в мире сама с собой.

Айша также наблюдала за ним задумчивыми, полудремотными глазами, как вдруг ее осенила какая-то мысль, глаза ярко вспыхнули, к щекам и ко лбу прилила кровь. Да, всемогущая Айша, которая ради спасения своего возлюбленного не остановилась перед убийством тысяч людей, чьи трупы валялись на Равнине, покраснела и затрепетала, как юная девушка от первого поцелуя.

Лео поднялся из-за стола.

– Жаль, я не участвовал вместе с тобой в этом сражении, – сказал он.

– Сопротивление было только во время переправы, – ответила она, – и только. Затем сражались уже мои посланники – Огонь, Земля и Воздух: я пробудила их от сна и по моему повелению они разили твоих врагов и спасли тебя.

– Столько жизней погублено ради спасения одного человека, – горестно произнес Лео; эта мысль, видимо, мучила его.

– Даже если бы их были миллионы, а не тысячи, я перебила бы их всех до одного. Ответственность за их смерть – на мне, а не на тебе. Вернее, на ней, – она показала на мертвую Атене. – Это она зачинщица войны. Ей следовало бы поблагодарить меня за то, что в царство тьмы ее проводило столь почетное воинство.

– И все же это ужасно, – сказал Лео, – представлять себе, любимая, что ты вся в крови.

– Какое мне дело! – воскликнула она с величественной гордостью. – Лишь бы эта кровь смыла пятно твоей крови, пролитой этими жестокими руками, что некогда убили тебя.

– Какое у меня право судить тебя? – продолжал Лео, как бы в споре с самим собой. – Ведь и сам я вчера ради своего спасения уложил двоих людей.

– Не говори так, – воскликнула она в холодной ярости. – Я видела вчера это место и, ты, Холли, свидетель, поклялась, что за каждую каплю твоей драгоценной крови они заплатят мне сотнями жизней; я никогда не лгу и сдержала свою клятву. Посмотри на этого человека, которого я превратила в каменное изваяние, он как будто умер, хотя еще и живет; ты ведь помнишь, что он собирался сделать, когда я вошла.

– Он хотел отомстить за смерть своей повелительницы и за гибель ее армий, – ответил Лео. – Почему ты уверена, Айша, что Сила еще более великая, чем ты, не покарает тебя?

По лицу Лео скользнула бледная тень – такая тень падает иногда от крыльев приближающейся Смерти; в застывших глазах Шамана запечатлелась такая же застывшая усмешка.

На какой-то миг Айша поддалась страху, но тут же овладела собой.

– Нет, – сказала она, – этому не бывать, да и кто в этом необъятном мире, кроме Той, что не внемлет ничьим мольбам, смеет бросить вызов моей воле?!

В то время как она говорила и ее исполненные ужасающей – поистине ужасающей – гордыни слова звонким эхом метались по каменной комнате, передо мной разворачивалось поразительное видение.

Я видел безграничное пространство, заполненное сияющими солнцами, а еще выше, в такой же бесконечной пустыне, огромный Лик, объятый невероятным спокойствием, увидел – и ощутил всю свою ничтожность. Я знал, что это сам Рок на своем надмирном престоле. Едва шевельнутся его уста – и целые миры послушно устремятся по предначертанному им пути. Уста шевельнутся еще раз – и эти мчащиеся небесные колесницы повернут или остановятся, появятся или исчезнут. И я знал, что это существо рядом со мной, – будь она смертная женщина или дух, – обуреваемое страстью, в гордом сознании своего всесилия, посмело бросить вызов этому спокойному Величию. Моя душа в страхе отпрянула.