Шрифт:
– Мартин?
Голос Джексона можно было бы назвать обеспокоенным, но это всего-лишь помехи в трубке. Помехи вперемежку с долбёжкой музыкальных басов по ту сторону сотового. Какой-нибудь из новейших айфонов, или что-то типа этого, чёрная зависть местных тусовщиков, которым до Уиттмора ещё расти и расти. А потом ещё расти. И ещё.
– Мартин, это ты?
– Привет.
Голос Лидии слегка хриплый - она слышит это, благодаря громкому эхо динамика. Так бывает, когда звонишь в другой город. Или на другой материк.
Так бывает, когда звонишь человеку, который когда-то был тебе дорог.
– Сейчас, повиси, - кричит Джексон, стараясь переорать музыку.
– Ты ждёшь? Всё нормально, жди, я не слышу. Всё ещё не слышу, сейчас… хэй, Лео. Отнеси это за наш столик, а я сейчас… я сказал, я сейчас вернусь! Привет, Клео, отлично выглядишь. Нет, не один, я подойду немного позже. Да. Да, мы вон за тем столиком. Скоро буду. Хорошо, Мартин, ты ещё здесь?
Музыка резко становится приглушённой, словно кто-то захлопнул звуконепроницаемый шлюз. Только басы, будто издалека. Лидия прикрывает глаза, наклоняет голову и касается горячим виском железной цепи качели на которой сидит, слегка отталкиваясь ногой от земли.
– Не устаёшь развлекаться?
– И тебе привет.
– Почему тебе до сих пор не платят деньги за твои бесконечные тусовки?
– Сложно расставаться со своей медалькой королевы вечеринок? Для меня это как сходить на работу, только больше дорогой выпивки, дорогих машин, дорогих девушек, - она почти видит его усмешку, от которой когда-то у неё заходилось сердце.
– Больше всего.
Больше Джексона Уиттмора во всей этой дребедени.
Она так хорошо знает этого засранца. Она когда-то собственноручно замкнула на нём свой маленький мир.
А он нашёл из него лазейку. Единственный, кто искал.
– Что случилось?
– спрашивает Джексон после недолгой тишины.
– Или опять просто помолчим?
Он слегка запыхался, и, кажется, слегка пьян. Так уж повелось - если они созваниваются, это значит что кто-то из них либо ошибся номером, либо догорает в пьяном угаре. Они проговаривают всё до последнего бакса на счёте, а потом долго молчат в мёртвый микрофон после сорвавшегося звонка. И не перезванивают, чтобы попрощаться.
У Лидии на счету примерно два доллара и восемьдесят центов. Этого хватит на пару минут разговора с Лондоном. Или молчания с ним же.
– Было бы просто прекрасно, если бы кто-нибудь объяснил мне самой, что происходит.
– И я это должен понимать, как…?
– М-м. Предположим, неоднозначность. Или “я не хочу об этом говорить”. Или “нет, ничего не случилось, а может быть, и да”.
– Для этого ты мне и позвонила. Оторвала меня от отличного виски, чтобы сказать, что не хочешь говорить. Твоей самоуверенности нет предела.
– И почему я не чувствую стыда, - шепчет она одними губами, но Джексон слышит.
Смеётся.
– Это “Чивас Ригал”. Дорогая штучка, которая ждёт меня за столиком прямо сейчас. Тебе должно быть стыдно.
– Мы же говорим не о проститутках, не так ли?
– Она ждёт меня за столиком, в моём стакане.
В Лондоне щёлкает зажигалка.
В Лондоне Уиттмор подкуривает сигарету и выдыхает дым. В Бейкон-Хиллз Лидия отталкивается ногой от земли. Качели тихо скрипят и раскачиваются вперёд-назад.
– Значит, всё в порядке?
– интересуется он без особого интереса.
– Да.