b

Но если мы возьмем слово, которое не состоит ни из каких других слов, то мы вправе будем сказать, что подошли здесь к простейшей частице, которую уже не следует возводить к другим именам.

Гермоген.Мне кажется, ты говоришь верно.

Сократ.Значит, и те имена, о которых ты спрашиваешь, могут оказаться простейшими, и нужно уже другим каким-то способом рассматривать, в чем состоит их правильность?

Гермоген.Похоже, что так.

Сократ.Конечно, похоже, Гермоген. Ведь все слова, о которых мы уже говорили, видимо, восходят как раз к таким именам.

c

Если это правильно, – а мне кажется, что это так, – посмотри тогда вместе со мной, не вздор ли я несу, рассуждая о том, какова правильность первых имен?

Гермоген.Ты только говори, а я уж буду следить за рассуждением вместе с тобой, насколько я в силах.

Сократ.Ну с тем, что у всякого имени, и у первого, и у позднейшего, правильность одна и та же и ни одно из них не лучше другого как имя, думаю я, и ты согласен?

Гермоген.Разумеется.

d

Сократ.Далее, у тех имен, которые мы рассматривали, правильность была чем-то таким, что указывало на качества каждой вещи?

Гермоген.А как же иначе?

Сократ.Значит, это в равной степени должны делать и первые, и позднейшие имена, коль скоро они суть имена.

Гермоген.Верно.

Сократ.Но позднейшие, видно, были способны выражать это через посредство первых.

Гермоген.Видимо.

Сократ.Хорошо. А вот те, первые, которые не заключают в себе никаких других, каким образом смогут они сделать вещи для нас предельно очевидными, если только они действительно имена?

e

Ответь мне вот что: если бы у нас не было ни голоса, ни языка, а мы захотели бы объяснить другим окружающие предметы, не стали бы мы разве обозначать все с помощью рук, головы и вообще всего тела, как делают это немые?

Гермоген.Другого способа я не вижу, Сократ.

423

Сократ.Я думаю, если бы мы захотели обозначить что-то вышнее и легкое, мы подняли бы руку к небу, подражая природе этой вещи, если же что-то низкое и тяжелое, то опустили бы руку к земле. Точно так же, если бы мы захотели изобразить бегущего коня или какое-нибудь другое животное, ты ведь знаешь, мы бы всем своим телом и его положением постарались походить на них.

Гермоген.Безусловно, это должно быть так.

b

Сократ.Таким образом, выражение чего-либо с помощью тела – это подражание [86]тому, что выражает тело, которому подражаешь.

Гермоген.Да.

Сократ.Когда ж мы хотим выразить что-то голосом, языком и ртом, получается ли у нас выражение каждой вещи с помощью этих членов тела, раз мы с их помощью подражаем чему бы то ни было?

Гермоген.Непременно, как мне кажется.

Сократ.В таком случае имя, видимо, есть подражание с помощью голоса тому, чему подражают, и имя тому, чему подражают, дается при помощи голоса.

Гермоген.Мне кажется, так.

c

Сократ.Клянусь Зевсом, а вот мне не кажется, что я хорошо сказал это, друг.

Гермоген.Почему?

Сократ.Нам пришлось бы тогда признать, что те, кто подражает овцам, петухам и другим животным, дают им имена тем самым, что им подражают?

Гермоген.Это верно.

Сократ.И тебе кажется, здесь все в порядке?

Гермоген.Да нет, по правде сказать. Однако, Сократ, какое подражание было бы именем?

Сократ.Ну прежде всего, мне кажется, не такое, какое бывает тогда, когда мы подражаем вещам музыкой, хотя и тогда мы подражаем с помощью голоса;

d

далее, и не такое, какое бывает, когда мы подражаем тому же в вещах, чему подражает музыка, мне не кажется, что тогда мы даем имя. А утверждаю я вот что: у каждой вещи есть звучание, очертания, а у многих и цвет?