Сократ.А когда враг наступает, одни трусы огорчаются или храбрые тоже?

Калликл.И те, и другие.

Сократ.Одинаково?

Калликл.Пожалуй, трусы больше.

Сократ.А когда враг отступает – они больше радуются?

Калликл.Пожалуй.

c

Сократ.Значит, огорчаются и радуются неразумные и разумные, трусливые и мужественные примерно одинаково, по твоим словам, и трусливые – даже больше, чем мужественные?

Калликл.Согласен.

Сократ.Но при этом разумные и мужественные хороши, а трусливые и неразумные – плохи?

Калликл.Да.

Сократ.Стало быть, и хорошие, и плохие радуются и огорчаются примерно одинаково?

Калликл.Согласен.

Сократ.Тогда не одинаково ли примерно хороши и плохи хорошие и плохие? Или даже плохие более хороши?

d

Калликл.Клянусь Зевсом, я тебя не понимаю.

Сократ.Не понимаешь, что хорошие, по твоим же словам, зовутся хорошими в силу присущего им блага, а плохие – плохими в силу присущего им зла и что удовольствия – это благо, а страдания – зло?

Калликл.Нет, это я понимаю.

Сократ.Значит, в тех, кто радуется, есть благо – удовольствие, – если они на самом деле радуются?

Калликл.Как же иначе!

Сократ.И значит, раз в них есть благо, они хороши, те, кто радуется?

Калликл.Да.

Сократ.Пойдем далее. В тех, кто огорчается, нет ли зла – страданий?

e

Калликл.Есть.

Сократ.Ты утверждаешь, что плохие плохи оттого, что им присуще зло. Или ты уже этого не утверждаешь?

Калликл.Нет, утверждаю.

Сократ.Значит, хорошие – это те, кто радуется, а плохие – кто огорчается?

Калликл.Совершенно верно.

Сократ.И кто больше – те более [хороши], кто меньше – менее, а кто одинаково – одинаково?

Калликл.Да.

Сократ.Ты, значит, утверждаешь, что разумные и неразумные, трусливые и мужественные радуются и огорчаются примерно одинаково или даже трусливые больше?

Калликл.Да, верно.

499

Сократ.Теперь сообрази вместе со мною, что следует из того, на чем мы согласились: ведь, как говорится, и дважды, и трижды прекрасно повторить прекрасное [50]. Мы утверждаем, что хороший – это разумный и мужественный. Так?

Калликл.Так.

Сократ.А что плохой – это неразумный и трусливый?

Калликл.Вот именно.

Сократ.А с другой стороны, хороший – это тот, кто радуется?

Калликл.Да.

Сократ.А плохой – кто огорчается?

Калликл.Непременно.

Сократ.И огорчаются, и радуются хороший и плохой одинаково, а может быть, плохой даже больше?

Калликл.Да.

b

Сократ.Стало быть, плохой с хорошим оказываются одинаково плохи и одинаково хороши или плохой даже лучше? Не такое ли получается следствие (вместе со всеми прежними, конечно), если утверждать, что удовольствия и благо – одно и то же? Неизбежно получается, Калликл, как по-твоему?

Калликл.Я уже давно слушаю тебя, Сократ, и все поддакиваю, а сам думаю вот про что: если кто уступает тебе в чем-нибудь хотя бы только шутя, ты все равно радуешься, как мальчишка. Будто ты не знаешь, что и я, и любой другой прекрасно отличаем лучшие удовольствия от худших!

c

Сократ.Ай-ай-ай, Калликл, какой же ты коварный! Водишь меня за нос, как мальчика: то говоришь одно, то совсем другое. Вот уж не думал сначала, что ты нарочно станешь меня обманывать, раз ты мне друг! Но я вижу, что ошибся, придется, верно, по старинной пословице, сделать веселое лицо и брать, что дают [51]. Сколько я понимаю, ты теперь утверждаешь, что бывают удовольствия хорошие, а бывают и плохие. Так?