Пол.Но что же такое, по-твоему, красноречие?

Сократ.Вещь, которую ты, как тебе представляется, возвысил до искусства в своем сочинении: я недавно его прочел.

Пол.Ну, так что же это все-таки?

Сократ.Какая-то сноровка, мне думается.

c

Пол.Значит, по-твоему, красноречие – это сноровка?

Сократ.Да, с твоего разрешения.

Пол.Сноровка в чем?

Сократ.В том, чтобы доставлять радость и удовольствие.

Пол.Значит, красноречие кажется тебе прекрасным потому, что оно способно доставлять людям удовольствие?

Сократ.Постой-ка, Пол. Разве ты уже узнал от меня, что именно я понимаю под красноречием, чтобы задавать новый вопрос: прекрасно ли оно, на мой взгляд, или не прекрасно?

d

Пол.А разве я не узнал, что под красноречием ты понимаешь своего рода сноровку?

Сократ.Не хочешь ли, раз уже ты так ценишь радость, доставить небольшую радость и мне?

Пол.Охотно.

Сократ.Тогда спроси меня, что представляет собою, на мой взгляд, поваренное искусство.

Пол.Пожалуйста: что это за искусство – поваренное?

Сократ.Оно вообще не искусство, Пол.

Пол.А что же? Ответь.

Сократ.Отвечаю: своего рода сноровка.

e

Пол.В чем? Отвечай.

Сократ.Отвечаю: в том, чтобы доставлять радость и удовольствие, Пол.

Пол.Значит, поваренное искусство – то же, что красноречие?

Сократ.Никоим образом, но это разные части одного занятия.

Пол.Какого такого занятия?

Сократ.Я боюсь, как бы правда не прозвучала слишком грубо, и не решаюсь говорить из-за Горгия: он может подумать, будто я поднимаю на смех его занятие. Я не уверен, что красноречие, которым занимается Горгий,

463

совпадает с тем, какое я имею в виду (ведь до сих пор из нашей беседы его взгляд на красноречие так и не выяснился), но то, что я называю красноречием, – это часть дела, которое прекрасным никак не назовешь.

Горгий.Какого, Сократ? Не стесняйся меня, скажи.

Сократ.Ну, что ж, Горгий, по-моему, это занятие, чуждое искусству, но требующее души догадливой, дерзкой и наделенной природным даром обращения с людьми.

b

Суть этого занятия я зову угодничеством. Оно складывается из многих частей, поваренное искусство – одна из них. Впрочем, искусством оно только кажется; по-моему, это не искусство, но навык и сноровка. Частями того же занятия я считаю и красноречие, и украшение тела, и софистику – всего четыре части соответственно четырем различным предметам.

c

Теперь, если Пол желает спрашивать, пусть спрашивает. Ведь он еще не узнал, какую часть угодничества составляет, на мой взгляд, красноречие, – на такой вопрос я еще не отвечал, но Пол этого не заметил и спрашивает дальше, считаю ли я красноречие прекрасным. А я не стану отвечать ему, каким считаю красноречие, прекрасным или же безобразным, раньше чем не отвечу на вопрос, что оно такое! Это было бы не по справедливости, Пол. Но если ты все же хочешь узнать, какую, на мой взгляд, часть угодничества составляет красноречие, спрашивай.

d

Пол.Вот я и спрашиваю: ответь мне, какую часть?

Сократ.Поймешь ли ты мой ответ? Красноречие, по моему мнению, – это призрак одной из частей государственного искусства.

Пол.И дальше что? Прекрасным ты его считаешь или безобразным?

Сократ.Безобразным. Всякое зло я зову безобразным. Приходится отвечать тебе так, как если бы ты уже сообразил, что я имею в виду.

Горгий.Клянусь Зевсом, Сократ, даже я не понимаю, что ты имеешь в виду!

e

Сократ.Ничего удивительного, Горгий: я ведь еще не объяснил свою мысль. Но Пол у нас молодой и шустрый – настоящий жеребенок! [17]

Горгий.Да оставь ты его и растолкуй лучше мне, что это значит: красноречие – призрак одной из частей государственного искусства?

Сократ.Да, я попытаюсь объяснить, чем представляется мне красноречие. А если запутаюсь – вот тебе Пол: он меня уличит. Ты, вероятно, различаешь душу и тело?