— В чем ты виновата? — спросил он.

— В Эрикиной смерти. Что, этого мало? Если бы не я, у нее не случился бы срыв и, может, она осталась бы жить. Так и миссис Харт считает. — Болезненная линия скорби проступила на лице Ванессы, так что впали, провались, как в два колодца, повлажневшие глаза, — хочешь, я тебе скажу что-то сейчас... Только не перебивай. За несколько дней перед ее самоубийством я сообщила Эрике… — Ванесса замолчала, чтоб перевести дыхание, ей стало страшно, неужели она сейчас все расскажет, и Артур, единственный, кто у нее здесь есть, незаменимый в этой стране, опора ее, уйдет, может, уйдет с презрением и отвращением, навсегда. «Ну, не молчи же, лучшего момента не будет, — подгоняла она себя, — пусть он все узнает, пусть узнает, что ты в полной памяти и тебе известно, кто ты, что ты, откуда, как зовут».

Она собралась с духом и уже громче сказала:

— Я сообщила Эрике...

Но остановилась. Чтобы ему было понятнее, нужно было начать издалека, с того самого вчера, когда для нее самой открылось все о Деде и об Эрике.

— Ты был когда-нибудь в мастерской Эрикиного отца? Там есть одна картина... — начала она.

Смотреть на нее было выше его сил — так она побледнела и заволновалась, так беззащитно задрожала голубоватая вена на впавшем, прозрачном виске. Он подошел к ней близко и не дал говорить, ласково взял ее бледное лицо в свои ладони и произнес мягко, но внушительно:

— Послушай меня, Несса. Я знал Эрику с детства. Она была больна двадцать лет. Вся ее долгая болезнь протекала на моих глазах. Ты знаешь, что мы были друзья, что она была мне почти, как сестра. И я любил ее, как сестру. И я тебе могу сказать честно, что никогда не видел ее такой счастливой, какой она была с тобой, в дружбе, какую ты ей дала.

— Тогда почему... она ушла? Почему они все уходят? — и Несса заплакала, закрыв ладонями лицо.

Он обнял ее совсем, как ребенка.

— Ш-ш-ш, милая моя, я не уйду, никогда не уйду, слышишь? Что бы ни случилось, всегда буду с тобой... Веришь мне?

* * *

Выпадали все же дни, когда, усыпив на время совесть, Ванесса принимала новую жизнь как неизбежность и старалась, и иногда это ей удавалось, не думать ни о чем, кроме текущих событий. После рабочего дня Артур каждый вечер возил ее куда-нибудь — в парк, в тихий загородный ресторанчик, на залив, туда, где было малолюдно и спокойно. Казалось, он безошибочно знал, что ей может понравиться, что даст отдых ее душе.

Однажды, ужиная в уютном припортовом кафе, они встретили приятеля Артура студенческих лет, бывшего финансового брокера, бросившего свою доходную профессию и уединившегося в горах, чтобы писать книги. Еще ни одна не была написана, но несостоявшийся финансист, по-видимому, прекрасно вживался в роль состоявшегося писателя: говорил, растягивая гласные, носил трехдневную щетину, широкое бежевое пальто с шелковым шарфом вокруг шеи, и все в нем выдавало желание быть воспринимаемым в качестве творческой личности и ни в каком другом.

— Какими судьбами здесь? — приветствовал он Артура громогласно.

Артур слегка смутился, они не были очень близки в колледже по причине абсолютной разности в характерах и интересах, но, подавив неудовольствие и некоторое смущение, представил приятеля Ванессе.

— Познакомься, Несса — это Майкл, мой давнишний приятель. Кстати, русский. Приехал в Америку еще подростком. Майкл — это Ванесса... — и не смог добавить ничего больше.

— Очень приятно, — вглядываясь в Нессу с нескрываемым любопытством, уже вкрадчивым голосом сказал Майкл. — Так вы — тоже русская? Ну, конечно! Вижу, вижу. Русских женщин ни с кем не спутаешь. Недавно из России?

— Я — русская, но... кажется, давно не была в России, — ответила она, вдруг смешавшись, только одними пальцами касаясь большой, горячей, как угли, протянутой руки. Как тяжело даются ей новые знакомства...

— «Кажется?» — засмеялся Майкл. — Это просто классно. Мне тоже кажется, что вы очень милы...

— Спасибо, — и она улыбнулась.

Артур заметил, что улыбка была вымученной, и пожалел, что привел ее в этот ресторан: надо бы было найти место поспокойнее.

— Ну, что будем пить? Я угощаю, — предложил друг.

Мужчины заказали виски для себя и красное вино для леди.

Майкл начал рассказывать о своем начатом романе и о жизни в горах. Говорил он все-таки с легким акцентом, наверное, в узком кругу русский оставался его основным средством общения, и буквально не спускал с Ванессы глаз. Артур наблюдал за приятелем с досадой, и чувство новое, раньше не испытанное, — ревность и стыд за эту бесконтрольную и беспочвенную ревность — овладевали им.

— Представьте, это совершенно иная жизнь. — говорил Майкл возбужденно. — Там воздух таков, что его можно пить. Трех часов сна достаточно, чтобы чувствовать себя бодрым целый день. И невероятная тишина. А здесь все подключены к высоковольтному напряжению. Я уже отвык от этого. Неудивительно, что депрессия в Нью-Йорке — чуть ли не эпидемическое заболевание. Я сам был на очереди, но вовремя удалился и нисколько не жалею. Вы должны обязательно приехать ко мне, хотя бы на несколько дней. Как вы на это смотрите, Ванесса?

— Сейчас много работы, но спасибо, мы как-нибудь обязательно выберемся.

У Артура вдруг потеплело на душе от так естественно прозвучавшего «мы», и ревность сразу прошла. Как они были теперь важны для него — эти мелочи, то, каким тоном она говорила, какие слова использовала, какие жесты — он придавал им значение, из них складывалась для него теперь его внутренняя жизнь.

— У меня там иногда собирается небольшое русское общество, — продолжал Майкл, осушив рюмку залпом и не закусив, — иммигранты, визитеры, прочая занимательная публика, вам будет интересно. Нельзя отрываться от своих корней.