— Меня, кстати, Романом зовут, — мрачно сообщил я, наблюдая за ними.

— Я знаю, — не менее мрачно ответил Михай, не глядя в мою сторону.

А я тоже знал. Знал, что байкорокер сдаст меня при первой же подвернувшейся возможности. До этого времени его сдерживала лишь Лианна да личный «металлический» гонор. Но долго так продолжаться не могло, и поэтому сия проблема требовала безотлагательного рассмотрения.

«Господи, — подумал я, — есть ли в этой круговерти хотя бы один человек, с которым можно было бы серьезно поговорить и который поверил бы мне безоговорочно?»

— Чего расселись? — послышалось от дороги.

Мы все повернули головы к Ляльке, махавшей нам оттуда руками.

— У нас тут Переяславская рада намечается. Сам господин Пригожа прибыли. Вместе, кстати, с Мирошником. Это я особо для тебя, Дмитрий, подчеркиваю. Пошли творить, если действительно не хочешь, чтобы нас с работы выгнали.

Несмотря на свое скорое вхождение в пантеон великих первооткрывателей, остаться без работы Дмитрию Анатольевичу явно не светило. Поэтому он вздохнул, провел рукой по вспотевшему лбу, оставляя на нем продолговатую сероватую полосу, и нехотя поднялся на ноги.

— Надо, наверно, начальству про кремнийорганику доложить. Может, придумают, как хотя бы один экземпляр отловить, — произнес он в пространство.

— Тогда вас с работы, может, и не выгонят, но на больничный отправят точно, — злорадно бросил я.

Бабий снова вздохнул и, не обращая на меня внимания, полез наверх. Я осторожно тронулся следом за ним. Внизу завозился Алексиевский. Лианна тоже было встрепенулась, но Михай придержал ее за руку, начав что-то шептать на ухо.

Впереди выблескивало вязкое пламя, ворочаясь в узком для него русле Сухого Каганца и отбрасывая хмурые отблески на лица людей, копошащихся возле речки на почтительном, впрочем, расстоянии от берега. Их оранжевые жилеты казались огромными искрами, и становилось немного страшно за человеческие фигуры, по шею вгоревшие в них. Ближе всех к лавовому потоку находился Пригожа, собравший вокруг себя нескольких «жилетов». Один из них что-то рассказывал Ивану, широко расставляя руки, а задумчивый Мирошник незрячим взглядом уставился на огонь.

Лялька уже подходила к нему. Бабий с Алексиевским опередили меня, а я понемногу замедлял шаг и в конце концов остановился на почтительном расстоянии от почтенных лиц, которые могли узнать меня. Рядом, чуть закашлявшись, замерла Лианна, а хмурый рокер топтался позади.

— Михай, — позвал я его, — сделай доброе дело. Подойди к Ларисе Леонидовне и тихонечко скажи ей, чтобы она предложила Пригоже найти людей для сбора трупов. Конечно, если он этого до сих пор не сделал. Пусть огородят участок на берегу Каганца, подальше от посторонних глаз, и сносят их туда. Если помощь из города еще задержится, придется использовать речку как крематорий. Топлива в ней много.

Михай нерешительно тронулся вперед, временами бросая косые взгляды через плечо на нас с Лианной. Понял, что если начнутся болячки, то ему будет не до ревности. Молодец!

— И пусть направление ветра определят! Чтобы, не дай бог, он стой площадки на Юнаки не дул, — крикнул я ему вслед. Парень кивнул головой и ускорил шаг.

Мое внимание от него отвлекло появление знакомого, хотя и помятого, «мерса», из которого вяло выкатился господин Мороз. Он три раза смачно чихнул (надо же было в такой жаре простудиться!), достал огромный платок и, на ходу вытирая им нос, пошел к Пригоже. Дорогой моему сердцу Юрка Гемонович, присев на корточки, что-то делал с дверцей машины. Неожиданно он поднял голову, скользнул глазами по нам с Лианной и снова завозился возле автомобиля. Лишь через несколько секунд он изумленно замер. А я изо всех сил, но так, чтобы не привлекать к себе особого внимания, метнулся к нему. Девушка Лианна двинула за мной, словно ниточка за иголочкой. Ох, горе мое!

Единственное мое преимущество было в наглости. Поэтому, выпрямив указательный палец в кармане курточки так, чтобы Гемонович конкретно видел, что там что-то топорщится, я иронически выдохнул:

— Привет, Юрок! Привет, старый дружище!

Тот некоторое время молча переводил взгляд с моего лица на лицо Лианны и наоборот, оценивая ситуацию. В его кулаке была зажата большая отвертка. В конце концов он хрипло отозвался:

— Привет!

Я, не вынимая своей руки из кармана, указал подбородком на его руку:

— Отвертку положи на землю. Только осторожно, осторожно, — и многозначительно пошевелил выпрямленным пальцем.

Трюк, конечно, старый и банальный, но сейчас он сработал. Поскольку Юрок знал меня. Впрочем, как и я его. Поэтому мне было понятно, что долго блефовать явно не удастся. Гегемон был человеком умным и опасным. Опасным не ситуативно, как Айк, а на полном серьезе. За это я его уважал. Хотя и не любил.

Ударив отвертку ногой, которая, словно маленькая ракета, полетела в сторону, я проводил ее задумчивым взглядом. Гемонович так же задумчиво посмотрел ей вслед.