— Что, со всех сторон — магма? — засомневался я.

— А выше? — кашлянул себе и Михай.

Алексиевский откинулся на спину:

— Что может быть выше — мы уже видели вчера. Сказано же, туман. Погода нелетная. А про другое… Я просто пересказываю вам то, что Пригожа с Мельниченком вдалбливают людям. Просят немного подождать, и все будет о’кей. Только вот сколько ждать-то? — вдруг задумчиво прошамкал он. — Жара вокруг. И трупов многовато.

Несмотря на то что вокруг действительно было жарко, я внезапно ощутил по-зимнему студеную волну тревоги, пронесшуюся у меня по спине. Ведь именно я, видевший много такого, чего не видел почти никто в Гременце, должен был подумать про последнее. Но вспомнил об этом разгильдяй Алексиевский.

Чтобы скрыть беспокойство, я попробовал перевести разговор в другое русло и обратился к Д. Раконову:

— Если бы отцы города смогли еще объяснить и то, чем вызвано исчезновение ночи, то все было бы совсем понятно!

— Это светосиятельный мрак идет, — вдруг встрепенулась Лианна. — Он уже рядом, — и вздохнула: — А я никогда до конца не верила в него… Так ведь поверить же страшно!

— Никто и никуда не идет, — послышалось сверху, и грязный да утомленный Дмитрий Анатольевич спустился к нам. Умостился рядом, выпрямив ноги в разбитых кроссовках и положив на них свою неизменную видеокамеру.

«Сам себя — режиссер», — мысленно хмыкнул я.

— Никто и никуда не идет, — повторил Бабий. — Скорее, ползет. Ребята, — его голос вдруг задрожал, — я почти уверен, что мы нашли новую форму жизни. Скорее всею — кремнийорганическую. О том, что таковая существует, догадывались уже давно. Но фактический материал собран только тут, — и он ласково провел рукой по видеокамере. — Все то, что я отснял, доказывает: сейчас в лаве находятся живые организмы — те глыбы, которые мы видели. Очевидно, они живут рядом с нами уже миллионы лет, находясь в недрах Земли, и лишь катастрофические обстоятельства (как у нас сейчас) позволяют им иногда появляться на поверхности. Наверное, даже вопреки их желанию — Дмитрий обвел нас немного сумасшедшим взглядом. — Вы понимаете, ребята, что это открытие — событие мирового масштаба!

— Событием мирового масштаба — по крайней мере, для нас самих — было бы внезапное нахождение возможности выбраться отсюда с наименьшим количеством потерь, — мрачно пробормотал я.

— Кремниус бабиус, — иронически добавил и Алексиевский, — так их будут теперь классифицировать. А простонародье прилепит им кликуху «бабешки». Прошу уважаемое собрание, — вдруг заорал он, — зафиксировать тот факт, что наименование свежеоткрытому феномену дал товарищ Алексиевский. И латинское, и простонародное.

— Без разницы, как их называть, — прошелестела Лианна. — Светосиятельный мрак идет. И это его предвестники.

Дмитрий махнул рукой:

— Вся эта светосиятельность — какое-то физическое явление, сопровождающее появление кремнеорганической формы жизни. Я так понимаю, что в этом плане надо рассматривать и световые эффекты, и нарушение связи, и прекращение энергоснабжения, и прочие нелады, предшествующие землетрясению. Тогда все встанет на свои места.

— Правильно, правильно, — снова вмешался Алексиевский, — не надо было Пригоже на Паламаренка наезжать. Это проклятые бабешки на город наехали. Вернее, копали под него. Впрочем, у Пригожи, может, с ними и договор был. Но тогда первооткрывателем бабешек является не Дмитрий Анатольевич, а Иван Валентинович. И это есть проблема, потому что, согласно просьбе последнего, хотя и невольно, бабешки копнули и под «химию»…

Я ощутил приступ холодной ярости. Сидим. Ухмыляемся. Гипотезы фантастические выдумываем. Ляпота… У-у-умники! Гении недогенанные! А рядом люди гибнут, задыхаются под завалами, цепенеют от потери крови, сходят с ума, взывают к кому-то, дергаются, обезумевшие, во все стороны. Вот уже действительно — «мрак светосиятельный»… Лианна хотя бы обеспокоена, а эти два переростка все играются. В песочнице фантастики и иронии. Вот где иная форма жизни, а не…

Я встал, невольно сжав кулаки.

— Ну хватит, ребята! Все это очень интересно, но при других обстоятельствах. Я так понимаю, что вы устали, а я тем временем отдохнул немного. Пойду поищу нам чего-нибудь перекусить, а вы ждите меня здесь.

— Куда же ты пойдешь? — фыркнул в мою сторону Михай. — Тебя по всему городу ищут. Интересно, что вы там с Паламаренком не поделили?

Он почесал грязную шею.

— У меня корешок есть, Айк. Так он говорит, что ты жук еще тот, — и Михай скользнул по мне многозначительным взглядом.

Ох и невзлюбил меня этот мальчишка! И я понимал из-за чего. Поэтому зла на него не держал, но выяснить кое-что было необходимо.

— Что ж ты не сказал Айку, где я нахожусь? Все проблемы разом решил бы. И его, и свои.

Михай пожал плечами:

— Пусть Айк свои проблемы сам решает. У меня других хватает, — он бросил взгляд на Лианну. — Одна из них: доказать ей, что рядом с Айком безопаснее, чем рядом с вами. Скользкие вы все какие-то… Да и стукачом Михай никогда не был.

— Не пойду, не пойду, не пойду, — затрясла вдруг головой Лианна. — Они не скользкие, они — добрые. Не пойду, не пойду, не пойду!..

— Ли, Ли, успокойся, — засуетился Михай, — я ж тебя не заставляю. Я ж тоже кое-кому благодарен за то, что этот кое-кто тебя спас. Но нельзя же теперь за ним, как собачонка, бегать.