Встретившись с ней глазами, Ваня отворачивается. Ника Алексеевна наклоняется к нему, тихонько шепчет ему на ухо:

– Ваня, не нужно стесняться. Ты мужчина и это всё естественно, а я очень рада, что могу сделать для тебя, как женщина.

– Правда?
– недоверчиво спрашивает Ваня.

– Правда, мой хороший, а теперь давай мыться.

* * *

Возвращённого после мытья Ваню сосед по палате Паша Филиппов некоторое время рассматривает молча, а затем спрашивает:

– Ты мне скажи - ты сделаешь, что обещал или нет?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты светишься, как начищенный медный самовар. В таком состоянии ты можешь передумать.

Ваня не отвечает. Он подбирает слова, которыми постарается переубедить друга в его решении уйти из жизни, в которой, как сказала Ника Алексеевна, при любых обстоятельствах можно быть счастливым.

0x01 graphic

К Паше Филиппову подходят два бойца-санитара.

– Ну, что герой, на прогулку пойдёшь?
– спрашивает один.

– Пойду, - с усмешкой отвечает Паша Филиппов.

– Тогда давай, нечего тут разлёживаться.

– Я готов.

Санитары подхватывают невесомое тело полного ампутанта, выносят в коридор и укладывают его в огромную плетёную корзину, в которой уже лежит Ваня Самоверов.

Санитары хватаются за ручки по обе стороны корзины и идут вниз по лестнице. Толкнув ногою дверь, выходят на улицу. Северное солнце светит, но не греет. Дует сильный встречный ветер.

– Погода не очень, может не стоит сегодня гулять?
– спрашивает один солдат.

– Ничего, - отвечает другой, - к обеду распогодится. Главное, чтобы дождя не было.

Тропинка от дверей каре (Так местные жители называют здания, в которых раньше, до специнтерната, располагались монашеские кельи Валаамского храма.) ведёт к арке, сделанной в монастырской стене. За ней небольшая, довольно покатая и, благодаря этому, всегда сухая поляна. По краям поляны растут дубы. Сразу за ними - глубокий обрыв. Внизу огороды, к которым сверху опускается многоярусная, порядком сгнившая, деревянная лестница. На поляне разложено брезентовое полотно от списанной военной палатки. Это место "гуляния" спецконтингента.

Здесь их укладывают рядами и до обеда, а частенько и до ужина они общаются, а главное - дышат полезнейшим воздухом, который считается основным лекарственным средством.

Санитары ставят корзину на землю.

– Ребята, расположите нас поближе к дубкам, - просит Паша Филиппов.

– А не боитесь с краю навернуться?
– интересуется санитар.

– Мы же не дураки. Мы будем лежать аккуратно.

Санитары сносят корзину к самому краю брезента и, выгрузив ношу, уходят за остальными.

– Давай, пока никого нет, - говорит Паша Филиппов.

– Паша.

– Чего тебе?

– Паша, послушай. Тебе не нужно умирать. Ника Алексеевна, сказала одну важную мысль...

– Ваня, кончай бузу...

– Нет, ты послушай. Она сказала, что цель жизни только в том, чтобы здесь и сейчас получать удовольствие. Понимаешь?

– Ваня, сейчас сюда придут...

– Паша, я на собственном шкуре убедился, даже в нашем с тобой положении от жизни можно получать удовольствие. Хочешь, я попрошу Нику Алексеевну, она - добрая, она тебе поможет.

– Я думал, ты мне друг, а ты обыкновенная сволочь, трус!
– произносит Паша Филиппов.
– Счастливо оставаться.

Он начинает раскачиваться и, перевернувшись один раз, и другой, и третий оказывается на самом краю обрыва. Казалось ещё одно усилие и он покатится вниз. Но его держат молодые, но упругие побеги дуба. С ними ему не справиться.

Паша поворачивает в сторону Вани своё страшное, испачканное землёй, лицо и кричит:

– Ваня, друг, помоги мне!

– Сейчас, - отвечает Ваня и быстро подкатывается к Паше Филиппову, но явно медлит.

– Давай!
– орёт Паша Филиппов.

Ваня, упирается здоровой рукой в тело друга и толкает его. На ветках Паша буквально висит в воздухе, но не падает. Ваня сколько можно тянется вперёд и толкает друга, и тот срывается вниз. Ваня невольно тянет шею, чтобы увидеть друга и, не удержавшись, сам падает вниз. Успевает подумать:

– Вот и хорошо, - последнее, что успевает подумать Ваня Самоверов.