Оставшись одни, Кристина спросила:

– Ты, Паша, с какой радости напился? Не хотел ведь.

– Напьёшься тут, - проворчал Силкин.

– Господи, опять что-нибудь не так?

– Сибиряки совсем обнаглели. За упаковку Мишеля денег потребовали немеренно! Суки! Волки позорные! Послушай, у твоей ма нет денег?

– Сколько нужно?

Силкин назвал сумму, которую потребовали Владивостокские коллеги за гарантированную посадку Мишеля за решетку.

– С ума сойти!- воскликнула Кристина.
– Таких денег, отродясь, у нас не было. Ты ведь говорил, что уже расплатился.

– Говорил, говорил. Мало ли, что говорил. Облом вышел.

– И что же теперь будет? Мишеля выпустят?

– Это вряд ли: дело назад не вернуть. На худой конец, если сорвётся с крючка и объявится в Москве - ничего страшного. Стой на своём: мужа похоронила, а кто ты? Жулик! И иди, пока цел. Ничего не бойся. Все нужные бумаги у нас на руках. Твой Мишель ничего не докажет. Бумажка у нас значит больше челоnbsp;

&века. Такая у нас страна. Родина такая. И ничего он нам не сделает: его нет, понимаешь? Его разорвало на мелкие кусочки во время террористического акта в метрополитене. И его опознали по ботинку, и не просто по ботинку, а по такому ботинку, который спутать с другими ботинками невозможно. На всём свете такой ботинок один. Следовательно, опознание неопровержимо, стопроцентно. Похороны были. Свидетелей полно. Тоже денег немалых стоило. Так что, дуся, не парься - и квартирка, и машинка, и дачка останутся нашими. Живи и радуйся.

– Ой, всё равно на сердце как-то неспокойно.

– Закудахтала! Спать пошли. Мне завтра на службу, будь она неладна.

Часть 37. Говорю - берегитесь!

К следователю его вызвали в неурочный час: во время ужина. Последний раз Мишеля допрашивали две недели назад.

– Садитесь, - предложил старший лейтенант.

Против обыкновения, в голосе милиционера звучали откровенно дружеские нотки. В русских тюрьмах, известно, чем мягче стелют, тем жёстче спать. Мишель насторожился.

– Как дела? Как здоровье?
– спросил старлей.

– Пока не жалуюсь. Скажите прямо - случилось чего? С датой суда определились?

– Суда не будет. Мы во всём разобрались и считаем, что Вы не виновны. Удивлены? Думали, мы тут совсем без совести и чести? Зря. Для нас, между прочим, справедливость превыше всего. Завтра Вас освободят. От имени управления приношу извинения. По-товарищески советую: в Москву не суйтесь. Там есть люди, которые в покое Вас не оставят.

– В Москве у меня нет врагов.

Старлей снисходительно улыбнулся:

– Не торопитесь с выводами. Подумайте, кому могли дорогу перейти. Еще раз говорю - берегитесь. Тот, кто Вас сдал, не отстанет, пока опять в тюрьму не засадит. Вы меня поняли? Но, если решите поехать в Москву, никому не звоните, никого не предупреждайте.

– Жене тоже не звонить?!

– Ей в первую очередь. То, что произошло с Вами, похоже, связано с ней. Навестите родителей, осмотритесь. Ну, счастья и удачи!

***

Мишель стоял у собственной квартиры. Трудно поверить, что прошло полгода, как он отсюда ушёл. Было огромное желание открыть дверь своим ключом, застать Кристину врасплох, но передумал: победила врождённая интеллигентность. Он нажал кнопку звонка. За дверью послышался мужской кашель и голос:

– Сейчас.

Мишель посмотрел на номер, прикреплённый к двери. Всё правильно, квартира его. Дверь открыл мужчина в белой майке и трусах. Мишель сразу узнал в нём бугая.

– Вы ошиблись, - сказал бугай и захлопнул дверь перед лицом Мишеля.

Придя в себя, Мишель вновь нажал на кнопку звонка.

А в это время, в квартире творился натуральный переполох. Силкин прыгал на одной ноге, а другой никак не мог попасть в штанину брюк. Кристина вышагивала перед ним как часовой.

– Что делать? Что делать?
– истерично повторяла она, замирая, и прислушиваясь к звонкам.
– Ты говорил, что он до Москвы не доедет! А он взял и доехал!

– Черт его знает, почему его так быстро выпустили!
– отвечал Силкин.

Кристина остановилась, прислушиваясь: снаружи, пытались вставить в замочную скважину ключ.

– Вовремя я замочек-то поменял, - улыбнулся Силкин.
– А ты всё "не надо, не надо"!

Больше всего Кристину расстраивало то, что Паша был растерян и не на шутку испуган. Это говорило о том, что, история с посадкой Мишеля в тюрьму, его похоронами, не до конца была продумана. Не случайно, наверное, Кристине недавно приснился сон, очень нехороший сон, будто мужик в милицейской форме, но не милиционер, а так, просто переодетый, тычет в неё указательным пальцем и молчит. И куда бы она ни пошла, он шёл за ней со своим пальцем. И тычет, тычет пальцем, ничего не говоря. Страшно!

Сон с намёком на казенный дом. Вот чего Кристина точно не хотела, так это иметь дело с милицией, а тем более оказаться в тюрьме. Ма столько ей всего про тюрьму понарассказывала, что, кажется, свой срок в зоне Кристина уже отмотала.

А Мишель уже начал стучать в дверь.

– Не уходит никак!
– нервно кусала губы Кристина.
– Что делать?

Силкин, одетый в свой лучший костюм, белую рубашку и галстук, что обыкновенно делалось в исключительно торжественных случаях, приказал: