Эва доела бутерброд, запила колой и откинула волосы с лица.

– А вы беседуете о чем‑нибудь?

– Да так, можем перекинуться парой слов. Одни и те же фразы каждый раз; все они хотят услышать одно и то же. Мужчины не слишком требовательны, Эва. Ты и сама скоро это поймешь. Она отодвинула бутылку в сторону.

– Сейчас без десяти семь, первый клиент придет в восемь. Он уже бывал у меня раньше. Честно говоря, не самый приятный тип, но он быстро кончает. Я займусь с ним сама и скажу, что нас теперь двое и что мы будем делить клиентов. И что у нас одни и те же условия.

– На самом деле мне больше всего хотелось бы спрятаться в шкаф и посмотреть, как это у вас происходит, – вздохнула Эва. – Посмотреть, как ты это делаешь. Самое трудное будет придумать, что сказать.

– В шкафу будет тесно. В дверную щелочку видно гораздо лучше.

– Что ты сказала?

– Ну, в ногах кровати ты стоять не сможешь. Но можешь подсматривать из другой комнаты. Мы выключим свет и слегка прикроем дверь, а ты будешь сидеть в той комнате и смотреть. И у тебя уже будет какое‑то представление. Ты ведь меня знаешь, я никогда не была особо стеснительной.

– Боже, мне надо выпить, я вся трясусь. Майя сделала пистолет из двух пальцев и нацелила его прямо в лоб подруги.

– И речи быть не может! На работе пить запрещено. Потом мы пойдем к «Ханне» и поужинаем.

И могу тебе обещать одно: стоит тебе начать зарабатывать деньги, у тебя появится настоящий вкус к ним. Когда мне чего‑то хочется, я просто запускаю руку в плошку и выуживаю пачку купюр. У меня деньги везде – в ящиках и шкафах, в ванной, на кухне, я запихиваю их в носки сапог и туфель, я даже сама с трудом припоминаю, куда я их рассовала.

– Ты же не хочешь сказать, что два миллиона у тебя просто разбросаны по квартире? – Эва побледнела.

– Да нет, конечно, тут только деньги на мелкие расходы. Основную сумму я спрятала на даче.

– На даче?

– На папиной даче. Он умер четыре года назад, так что это теперь моя дача. Ты там была однажды, помнишь, когда мы с девчонками туда ездили? На Хардангервидде?

– Твой отец умер?

– Да, уже давно. Сама можешь догадаться, от чего он коньки отбросил.

Из вежливости Эва предпочла не отвечать.

– А что, если дачу обворуют?

– Деньги хорошо спрятаны. Никому и в голову не придет там искать. И потом, купюры – они ведь тоненькие, много места не занимают.

– Но деньги – это еще не все, – вдруг сказала Эва прагматично. – А если ты умрешь до того, как потратишь их?

– А может, ты умрешь до того, как начнешь жить? – ответила Майя вопросом на вопрос. – Но если я вот так внезапно помру, то назначаю тебя своей единственной наследницей. Оставлю деньги тебе.

– Ну, спасибо. Слушай, мне надо в душ, – призналась Эва. – Я вся вспотела от страха.

– Давай. А я пока достану твою одежду. Кстати, тебе говорили, что тебе очень идет черное?

– Спасибо.

– Это не комплимент. Я спросила, потому что ты всегда в черном!

– А‑а‑а, – протянула Эва, смутившись. – Нет, не припоминаю. Во всяком случае, Юстейн этого не переносил.

– По правде говоря, я не понимаю, что ты имеешь против разных цветов.

– Понимаешь, они – как бы это получше объяснить, – отвлекают.

– Отвлекают от чего?

– От того, что на самом деле важно.

– И это…

– Все остальное.

Майя вздохнула и убрала стаканы и тарелки.

– Да уж, художники – народ непростой.

– Непростой, – хмыкнула Эва. – Но кто‑то же должен взять на себя труд показывать всю глубину существования. Для того, чтобы вы, остальные, могли просто скользить по поверхности.

Она пошла в «свою» комнату и разделась. Майя что‑то мурлыкала себе под нос в соседней комнате, стуча вешалками в шкафу. Комната Майи была выдержана в зеленых и золотых тонах; Эва невольно вспомнила свою собственную черно‑белую квартиру. Да уж, между ними настоящая пропасть.

Душевая кабинка была крохотной, а стена напротив нее – зеркальная. Собственное тело внезапно показалось чужим. Как будто право собственности на него уже ей не принадлежало. Зеркало запотело. На какое‑то мгновение она показалась себе очень молодой и гладкой, в розоватом свете цветастой занавески, а потом зеркало запотело, и отражение исчезло.

– Не надо думать, – сказала она сама себе. – Я просто должна делать то, что говорит Майя.

Она вылезла из душа, вытерлась и вернулась в комнату; здесь было прохладно после душевой кабинки. Вошла Майя, держа в руке что‑то красное – халат. Эва надела его.