Шрифт:
— Это ты Логвина имеешь в-виду? — усмехнулся Козодоев. — Верно, бывает и такое... На то ты и журналист, чтобы бороться с недостатками.
— Я журналист! А вы?
— Я заведующий областным издательством, — рассмеялся Александр Арсентьевич, и щербин на его лице сразу стало меньше, а глаза оживились. — Ты сейчас помог мне решиться...
— Я? — удивился Сергей. — Каким же образом?
— Подумай, — сказал Козодоев. — А сейчас в редакцию! Надо сегодня же сдать дела.
— Кому, если не секрет? — полюбопытствовал Сергей.
— Пачкину, — сказал Козодоев. — Радуйся, хороший человек будет новым замом.
Закончив работу, Сергей отдал исписанные мелким неровным почерком листки в машинописное бюро и пошел по коридору вдоль одинаковых дверей с табличками: «Отдел промышленности и транспорта», «Сельхозотдел», «Отдел партийной жизни». У дверей отдела пропаганды остановился. Нет, у него не было никакого желания зайти к Лобанову, но дело в том, что заведующий отделом пропаганды уехал в санаторий и его кабинет пустовал.
Сергей оглянулся: в длинном узком коридоре никого не было — и вошел в кабинет. На письменном столе стопка исписанных крупным детским почерком листов, раскрытый блокнот. Почерк незнакомый. Кто же, интересно, здесь окопался? Больше не раздумывая, снял трубку и быстро набрал номер. Несколько редких гудков. Щелчок, и... Он сразу узнал ее голос.
— Я вас слушаю, — сказала она. — Алло, алло! Прижав трубку к уху, Сергей молчал и, когда уже хотел повесить, услышал:
— Сергей, это вы?
— Здравствуйте, Лена, — растерявшись, пробормотал он.
— Я не думала, что вы такой робкий...
— Лена, а как вы... — сказал он и запнулся. — Лека, я очень хочу с вами встретиться.
Трубка помолчала немного, и потом:
— Зачем?
— Я должен вас увидеть.
— Должен...
— Не придирайтесь к слову!
— У меня нет, Сергей, уверенности, что нам так необходимо встретиться. И потом, я...
— Сейчас вы скажете: занята. Или у вас свидание с другим... Лена, я вас очень прошу!
Снова длительное молчание. Ему показалось, что он слышит ее дыхание, далекое, как легкий ветерок в озерных камышах. Или это его сердце так странно бьется? ..
И когда пауза стала невыносимой, он вдруг неожиданно для себя быстро сказал в трубку:
— Я перепечатал свою повесть. Помните, вы хотели почитать ее? Я принесу, Лена. Сегодня.
— Хорошо. В шесть часов у старой церкви, напротив кладбища.
На том конце повесили трубку. Сергей, поставив локти на исписанные листки, стиснул ладонями голову. У него было такое ощущение, будто скалу своротил с места. Трубка, которую он забыл повесить, жалобно пищала на столе.
И вдруг он услышал:
— С кем ты разговаривал?
Голос строгий и властный. Будто вор, пойманный на месте преступления, он вскочил из-за стола и увидел Наташу. Высокая, длинноволосая, стояла она в дверях и смотрела на него. В светло-серых глазах холод и презрение.
— А тебе какое дело? — опомнившись, грубовато сказал он. — Ты что, подслушивала?
— У тебя такое было глупое лицо...— сказала она. — Повесь, пожалуйста, трубку.
Сергей положил трубку на рычаг и, избегая ее взгляда— ему почему-то стало неловко, — спросил, кивнув на листки:
— Это ты настрочила?
Она стремительно бросилась к столу, торопливо собрала листки. Русая прядь волос мазнула Сергея по щеке.
— Ты не читал? — сурово спросила она, сверля его сузившимися глазами. Листки и блокнот она прижимала к груди.
— Чего ты, Наташка, разозлилась? — миролюбиво сказал Сергей. — Давай, почитаю твою... заметку.
— Никогда! — горячо воскликнула она. — Это никакая не заметка, а...
— Очерк?
— Не твое дело!
Сергей удивленно взглянул на нее: ну чего, спрашивается, кипятится? — Ты это... работай тут, я сейчас уйду, — поднялся он из-за стола. И тут заметил один листок, упавший на пол. Поднял и хотел было взглянуть, но девушка выхватила его из рук. Листок разорвался. — Я и строчки не прочел... — пробормотал Сергей.
— Кто она? —спросила Наташа.
— О ком ты?
— Не стыдно? Жена лежит больная, а он кому-то свидания назначает... И лицо при этом такое, что смотреть противно.