Пока мы одевались и смотрелись в комнату вошла мама Марунты. Посмотрев на меня, она лишь ухмыльнулась и обратилась к дочери.

– U jon eritaso qi ves salam. Mazef saste, jony fufihaseq lasdaf. Fa cha po yate, tutop mazef![65] - твердо сказала она, мельком глянув в мою сторону, и быстро вышла. От ее слов в глазах Марунты потух недавно появившийся огонек. Девушка тяжело вздохнула. На этот раз она буквально схватила меня за руку и потянула в комнату к дедушке. Резкие перемены ее настроения и поведения меня уже начинали волновать.

Мы влетели в комнату. На кровати лежал Федор Матвеевич, что собственно и следовало ожидать.

– Ut wapkir yate jony![66] – резко проговорила Марунта и тут же прочь из комнаты.

– Dum, Marunta![67] – окликнул ее дедушка. Как ни странно, но девушка обернулась, хотя и не произнесла ни слова.

– Vat ygan ertyfik uter IHASDAUF![68] – строго спросил Федор Матвеевич. В его голосе в этот момент было столько силы, что и не скажешь так сразу, что это старый и больной человек. Я же лишь наблюдала всю эту сцену со стороны, все равно ничего не понимая. И хотя это было похоже на отчитывание провинившегося ребенка, что-то здесь было не так.

– Vat la mazef ves hashiru saste,[69] - удрученно проговорила Марунта. В ее глазах была какая-то обреченность, будто она вновь попала в плен, и нет ни малейшей возможности выбраться. Как же плохо не знать чужого языка!!!

– Lasdaf’to ik-lo! Vat qi xasasty,[70] - теперь его тон был не столько строгим, сколько умоляющим. Что между ними такого происходит? Она же только что вернулась из плена, они долго не виделись, а тут такой прием!? Что-то внутри меня дико возмущалось подобному поведению.

На какое-то мимолетное мгновенье мне показалось, что интенсивно округляющиеся глаза девушки в любой момент просто вывалятся наружу. Для себя я лишь сделала вывод о том, что сказанная фраза нисколечко не обрадовала Марунту. Она ввела ее в ярость.

– Cha? Ik ha-ves wyqerst nib faxi ruf! In-bur? Ut caryjon IC![71] - кричала Марунта. Она даже начала метаться по комнате, хватаясь за голову и буквально вопя. Нет, это была не яростью. Это было больше похоже на панику и отчаяние, которые слишком интенсивно проявляются.

– Bunetil! Fik bazhe in-fasapy's. Xasasty qi minofy'to lasdaf uter querot.[72] - извиняющимся тоном говорил Федор Матвеевич, поднимаясь на кровати. Я не могла больше на это смотреть. Мне хотелось, хоть как-то успокоить девушку. Я подошла к ней поближе и попыталась ее обнять. Ничего не вышло. Ее буквально всю колотило. Что же такого происходит?

– Ha, re waquv ut mineresti nib xasim! Ufe ut ankor shadur, nib Cromft?[73] - произнесла Марунта, сквозь зубы. Сейчас вырывался даже какой-то странный рык изнутри нее. Она в гневе. Больше ничего я не могла понять.

– Ha. Inkor antopeh birg. Inkor mante ewasigin jony![74] - и снова вернулся строгий тон старшего человека. По всей видимости, ей что-то навязывают. Что-то, чего она категорически не хочет делать, но будто вынуждена. Ох уж эти родители и прародители! Всегда они вмешиваются в жизнь молодых людей. Нет, я все могу понять, и опята и ошибок в жизни у них больше, но не давить же на нас своим мнением и авторитетом? Почему так? У нас вообще-то есть свои желания, планы и мнения. И в конце концов мы тоже имеем право совершать свои собственные ошибки! А если учесть, что любое общество плохо или хорошо развивается, и даже не важно как именно, то их весь их жизненный опыт может быть лишь советом и примером как надо или наоборот не надо поступать. А вместо этого все родители считают, что им лучше знать как будет ЛУЧШЕ для их чада. И кто это им сказал, что их «лучше» и наше вообще сможет когда-либо совпасть?

И снова мои личные возмущения захлестнули меня с головой. В свое время мне пришлось отстаивать свое право выбора университета, а, следовательно, и дальнейшую профессию.

– Ha inkor… I mazu das rygi has! Mahe salim, cha ut lasikun wen.[75] - захлебнулась она в собственных словах. Ох, что-то это мне напоминало. Неужели, она тоже не может найти достаточно весомых для них обоснований своей точки зрения?

– Ic fuxascirin mazu![76] - выплюнула девушка через небольшую паузу. А уже в следующее мгновенье развернулась и вышла. И теперь ни одни крики Федора Матвеевича не смогли вернуть ее.

Я тоже было развернулась, чтобы последовать за ней, но увидела Марготу, направляющуюся к дочери. Только после этого я сочла, что вновь буду лишней и абсолютно ничего не понимающей. Кстати, о понимании… вот пусть и объяснит мне!

– Федор Матвеевич, - обратилась я, - я, конечно, дико извиняюсь, если это не мое дело…

– Да, это не твое дело! – прервал он меня, Тебе не понять.

– Куда уж мне! – возмутилась я, - И так все прекрасно видно, без знания языка!

– И что же ты поняла? – как-то презрительно выговорил мужчина, плюхнувшись обратно на свои подушки и прикрывая глаза одной рукой.