— Марк, что случилось?, — закричала я.

— Надеюсь, что все нормально, я предвидел такую реакцию.

Едва конвульсии ослабли, молодой ученый сделал своему дяде оранжевый укол, после чего открыл дверь из сауны и отключил нагрев. Потянуло спасительной прохладой и я, наконец, смогла задышать полной грудью.

Альфред Мейсен был без сознания. Марк освободил его руки и ноги, вынул кольцо изо рта, без усилий поднял крупного профессора из бадьи и уложил его на скамью, подсунув под голову свернутые мягкие полотенца.

— Теперь надо подождать немного, — сказал он и сел рядом с профессором.

— Ты уверен, что все в порядке?

— Все нормально, Энни, спасибо тебе за помощь, дорогая!

Альфред Мейсен очнулся минуты через три. Он открыл глаза и сел на скамье.

— У меня такое странное чувство, будто кровь бурлит, гудит во мне, по всему телу бегают мурашки и кожу покалывают тысячи мелких иголочек, — сказал он, улыбаясь, — и это приятно!

Марк обнял дядю, — слава Б-гу!, — сказал он, — кажется, все получилось.

Выйдя из сауны, мы все трое, не сговариваясь, нырнули в прохладную воду бассейна — это было настоящим блаженством, после адского жара парной бани!

Накинув на меня банный халат, молодой ученый повел меня в мою комнату. Я спросила:

— А что за лекарства ты вводил профессору?

— Тремя первыми уколами я привел организм Альфреда в такое же состояние, какое было у всех нас, кто успешно превратился в агирусов во время потной болезни. А четвертый укол — это «Элонгавита».

— Любопытно, чем «Элонгавита» отличается от «Спиритуса»?

— О, «Спиритус» — оживляющий препарат малинового цвета — это плод работы многих десятилетий, результат тысяч опытов. В него входят сто пятьдесят восемь ингредиентов. А «Элонгавита» — лечебное средство — счастливый случай, редкая удача в науке и состоит она из тридцати трех ингредиентов. Оба эти состава превращают пациента в агируса.

— А для чего нужны были сауна и горячая ванна?

— Температуру тела нужно было поднять быстро, почти мгновенно, поэтому я действовал как изнутри — с помощью инъекций, так и снаружи — заранее разогревая Альфреда. Сауна и ванна, сами по себе, не могли поднять температуру — она поддерживается организмом на постоянном уровне очень хорошо. А укол, вызывающий подъем температуры, не сработал бы так эффективно без внешнего нагрева тела.

Мы вошли в мою комнату и остановились возле окна. Я кое-что вспомнила и хотела задать парню вопрос, однако сразу не решилась на это, раздумывая и колеблясь: спросить — не спросить. Потом решила, что лучше иметь полную ясность, а не мучиться в сомнениях:

— Я давно не видела Эллинор, не знаешь ли ты, Марк, что с ней? Как она пережила весь этот белдорфский кошмар?

— Эллинор уехала отсюда перед тем, как правительство ввело карантин и закрыло зону эпидемии.

— Когда Бакли похитил меня, то в машине он намекнул на особые отношения между тобой и Эллинор.

— Поначалу я жалел ее, казалось, что девушка растеряласть и запуталась. Но это было обманчивое впечатление — Эллинор знает, что делает... Пару дней назад я встретился с ней по ее просьбе. Мы разговаривали часа полтора, но я мало что узнал нового. Эллинор умна и осторожна. Она состояла в команде Бакли, работала на него. Увидев, что дела принимают опасный оборот, девушка сбежала.

— Ты мне скажи просто — она хорошая или плохая?

— Не знаю. Не смог ее понять.

Марк сел со мною рядом на кровать, обнял за плечи и сказал:

— Помнишь, Энни, когда я вернулся из поездки, то привез тебе подарок, но не осмелился отдать его сразу...

— Да, помню.

— Этот подарок сейчас у меня в кармане, но я все еще не решаюсь показать его тебе.

— Почему?

— Видишь ли..., — он помолчал, — давай начну издалека. Я говорил тебе, что любовная проблема дяди, возникшая по моей вине...

— Нет никакой вины!, — возразила я.

— Раз я чувствую угрызения совести, значит небезгрешен. Но, как ты помнишь, дядина проблема — это вторая и не главная причина моего осознанного целибата. К тому же, теперь она решена. Я обещал тебе раскрыть первую причину и, если хочешь, могу сделать это сейчас.

— Ты еще спрашиваешь! Конечно хочу, рассказывай!, — ночная усталость прошла так быстро, словно ее сдуло ветром.

— Уфф!, — Марк изобразил смущенно-озорную гримасу, — ну и тему я выбрал для разговора с невинной девушкой...

— Да брось ты, Марк, — засмеялась я, — двадцать первый век на дворе, ваше высочество...

Я в шутку так обратилась к моему парню и вдруг поняла, что это никакая не шутка, что он и есть «высочество», принц по рождению.

Следующие мои слова прозвучали довольно странно: