Квартиру у знакомых она не снимала, аська и агент молчат, деньги ей будто и не нужны, все больницы я обошел лично...все? Есть же еще частные клиники! Только в них мне никто не предоставит информацию о пациентах. Ни за какие деньги. То есть руководство не предоставит. А если обратиться к младшим сотрудникам? Те же уборщицы знают всех обитателей больницы! Сколько бы им не платили, а деньги лишними не бывают.

В городе оказалось всего пять частных клиник. Элис в них не было. Ну, не пластическую же операцию она сделала! Меня будто ударили. Город маленький и здесь всего одна клиника пластической хирургии. Чем черт не шутит? По крайней мере буду знать как она теперь выглядит!

Я был в шоке, когда узнал, что Элис не только не сменила внешность, но до сих пор лежит в палате на втором этаже.

Я сомневался, что она захочет меня слушать, так что взял с собой Руслана. Его она не прогонит, а когда поймет, что сын снова ее признает...это не лишено было смысла.

В клинику пробрался ночью. С ребенком это оказалось очень сложно, но где наша не пропадала? Через час я остановился перед нужной дверью. Тихонечко ее приоткрыл и впустил туда Руса. Сам заходить не стал. Боялся, что тут же ее придушу. Это же надо было додуматься! Спрятаться в двух кварталах от дома в клинике пластической хирургии! Идиотка!

Через пол часа Руслан вышел.

– Я здесь подожду, - тихо сказал он.

Я ничего не понял, но зашел в палату и тихо прикрыл за собой дверь. Элис стояла у окна спиной ко мне. Я сделал к ней шаг, собираясь обнять, но она глянула на меня через плечо и сказала:

– Не подходи, - я замер.
– как ты его уговорил?

– Я его не уговаривал, - пожал я плечами и рассказал в чем было дело. Элис так и не повернулась, продолжая смотреть в окно. Она сильно похудела за эти пол года, превратившись в ходячий скелет.
– Можно я тебя обниму?

– Нет, - коротко ответила она.
– Спасибо за Руса, но ты зря старался. Было бы лучше, если бы он так и считал меня мертвой. Терять мать дважды - это слишком жестко, - в ее голосе зазвучали слезы.

– Что ты несешь? Что значит терять?! Ты у него есть и я не позволю тебе опять сбежать! Если будет нужно, то я...
– она повернулась и слова застряли у меня в горле.

– Что ты?
– с горькой иронией спросила она.
– Вытащишь меня с того света?! Уходи, Майкл. Я устала и хочу спать...
– она махнула рукой и сделала шаг к постели.

Я не выдержал и, в два шага покрыв расстояние между нами, обнял свою малышку.

– Глупенькая! Разве от этого умирают?

– Да, Майкл, умирают и чаще, чем ты думаешь.

– Можно я на несколько минут перестану быть твоим хирургом и стану просто мужчиной?
– спросил Березин после осмотра. Я кивнула.
– Элис, ты идиотка? Или прикидываешься? Ты хоть понимаешь, что спасти вас обоих почти невозможно? Если сделать операцию по пересадке кожи - это убьет ребенка. Если ждать, пока плод сформируется, ты лопнешь с учетом тенденции предыдущей беременности и габаритов отца ребенка. Если начать колоть препараты замедляющие развитие плода, неизвестно какую зверушку ты родишь! Проще сделать аборт...

– Нет, - перебила я. Он уставился на меня, ожидая пояснений.
– Я была у гинеколога. Даже миниаборт сделает меня бесплодной. Слишком слабые сосуды, а плацента уже приросла к матке. Понадобится чистка, а это убьет меня как женщину со стопроцентной вероятностью.

– Элис, у женщин два яичника...

– У меня уже один. Виктор Николаевич, просто сделайте все возможное чтобы этот ребенок выжил и отдайте его отцу.

Мужчина потер лицо руками, покачал головой, а потом взглянул на меня с укором.

– А его ты спросила? Что думает по этому поводу отец ребенка?

– А какая разница? Попросит оставить ребенка - убьет меня, а я не хочу чтобы он страдал из-за того, что подписал мне смертный приговор. Выберет аборт и фактически заставит меня убить ребенка. А его ребенок имеет право на жизнь.

– Тебе не кажется, что это просто изощренная форма суицида?
– пустил он в ход тяжелую артиллерию.

– Не кажется. Я точно знаю, что это самоубийство, но мне проще думать, что это самопожертвование.

– Ты не передумаешь?
– устало вздохнул он.
– Чтобы я не говорил?
– я покачала головой и через пол часа оказалась в палате.

Первые три месяца оказались самыми легкими, не смотря на зверский токсикоз. Меня рвало почти круглосуточно. Я даже спала с уткой в обнимку и ни черта не ела, только воду пила, чтобы было чем блевать. Все это время меня мазали кремами и маслами, увеличивая эластичность кожи, но к концу первого триместра появились первые растяжки. Пока безболезненные, но я отлично помню ощущение лопающейся кожи и дикий зуд, который этому сопутствует. А еще помню, что чесать нельзя ни в коем случае, иначе кожа потрескается еще сильнее.