Девушка улыбнулась и показала мне куда идти. Элис только фыркнула.

– Не делай так. На лису похожа становишься, - улыбнулся я. Она зашипела.
– Точно лиса.

– А почему с этой по-русски разговаривал?
– ехидно спросила она.

– А вдруг она французский не знает? Или решила бы, что я тебя насильно в чужую страну тащу?

– А если я сейчас закричу?
– спросила она.
– Меня ссадят с самолета?
– я кивнул, прекрасно поняв куда она клонит.

Элис набрала в легкие воздуха, а я улыбнулся шире:

– Только ты закричать не успеешь. Откроешь рот - поцелую.

Она задохнулась от возмущения и отвернулась, а ушки-то опять покраснели! Я быстро усадил ее в кресло и пристегнул. Устроился рядом и шепнул ей на ухо:

– Вот и умница. Ненавижу целоваться в самолетах.

– Большой опыт?
– фыркнула она.

– Нет. Но приобретать его я не намерен.

Элис хотела что-то ответить, но тут самолет пришел в движение и она, побледнев, вцепилась в подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Я снова улыбнулся и откинулся на спинку кресла, расслабившись.

Как только самолет набрал высоту и выровнялся, к нам подошла стюардесса и спросила не нужно ли чего. Элис замотала головой, а я попросил сок и что-нибудь поесть.

– Как ты можешь есть в такой обстановке?
– с трудом выдавила она.

– А что еще мне делать?
– хмыкнул я.
– Тем более, что я голодный.

Отвечать она не стала. Закрыла глаза и часто задышала. Вернулась стюардесса с соком и бутербродами. Вручила мне заказ и внимательно посмотрела на Элис. Тронула ее за плечо, от чего девушка вздрогнула, и спросила:

– Вам что-нибудь нужно?

Элис кивнула, не открывая рта. Стюардесса улыбнулась и через минуту вернулась с пакетом. Девушка затравленно на меня покосилась. Я только хмыкнул и отвернулся к окну, а стюардесса отстегнула ремень безопасности и повела Элис в туалет.

Расставшись с ужином, я быстренько умылась и, показав своему отражению язык, вернулась на свое место. Во рту остался неприятный привкус и я попросила воды.

– Лучше водки, - хмыкнул этот гад.
– и запах лучше маскирует и успокоишься заодно.

Стюардесса еле удержала на лице вежливую улыбку и удалилась, а я поджала губы и обиженно засопела. Так, стоять! Теперь я еще и обижаюсь? Последний раз я обиделась на Лякуса за неудачную шутку с ножичком. Он слегка оцарапал мне шею, я слегка свернула ему челюсть и разбила нос. Мне было двенадцать, ему восемнадцать. Потом его побила моя сестра и двоюродный брат, причем последний прописал его на месяц в больницу. Сестренка тогда заявила, что кто меня обидит - тот дня не проживет. Обижаться я тогда завязала напрочь. И что теперь? Теперь мужчина которого я...который...

– Мисс, вот Ваша вода. Еще что-нибудь нужно?
– прервал сумбур в моей голове голос стюардессы.

Я молча покачала головой и взяла стакан. Сделала пару глоточков, а потом улыбнулась и...вылила остатки на штаны Майкла.

Мужчина вскочил и уставился на меня с таким гневным и одновременно обиженным выражением лица, что я не выдержала и рассмеялась.

Майкл попросил у стюардессы полотенце и направился в туалет.

– В твоем возрасте проситься нужно!
– попеняла я ему вслед и снова засмеялась.

Через минуту он вернулся. К сожалению в сухих штанах. Если бы на нем были джинсы...но на нем были штаны армейского типа с пропиткой от влаги (о чем я знала до того, как выливать воду, иначе не сделала бы подобной глупости), так что пострадала только его гордость и то ненадолго.

– Зачем ты это сделала?
– тихо спросил он, сев рядом.

– А лучше было бы дать тебе в челюсть?
– поинтересовалась я.

– За что?
– изумился Майкл.

– За черствость и плоский юмор!
– рявкнула я и отвернулась, решив, что разговор окончен.

Майкл посопел еще пару минут и затих. Я посмотрела на него. Глаза закрыты, дыхание ровное. Спит? Вряд ли.

У меня кончики пальцев покалывало от желания к нему прикоснуться. Я сжала кулаки и уставилась на него с невыразимой злобой. Я тут сгораю от желания, а он делает вид, что спит! Вот же...гад! Бесчувственный чурбан! Юморист хренов!

Вспомнила, как он подхватил меня на руки и понес. Легко, будто я не весила почти шестьдесят кило. Желание его обнять было настолько сильным, что пришлось сцепить руки на груди. А чтобы не начать глупо улыбаться, я скроила гневную мину и старалась думать о розовых сердечках. Я говорила что ненавижу сердечки и розовый цвет? Нет? Странно...