Заготавливает слепыш те части растений, в которых хранятся питательные вещества к будущей весне. На огороды заходит, где картошку не убрали, и тащит, сколько успеет. Свеклу, морковь не обходит. На краю леса копает луковички подснежников. Желуди сносит в кладовые. А на степных склонах, где трава никогда густо не растет, где ни садов, ни огородов, много ли наберешь? Но и тут надо успеть заготовить, пока мороз не прохватит кормовой слой. Мерзлую землю слепыш почему-то не грызет, но после первых холодов еще копает в глубине.

Вред от слепыша не так уж велик. Портит сенокосы? Но машинами на таких угодьях не косят. Забрел на пшеничное поле? Так он на нем не останется, и урожай из-за его кучек не убудет. А было бы ему чем откупиться, как бобру, так и огороды простить можно. Охрана природы — это охрана всех существующих видов животных и растений. Ни один не должен исчезнуть по нашей вине, хотя бы потому, что не знаем мы всех его свойств, всех связей в природе с другими видами. Нелегка жизнь этих интереснейших, загадочных зверьков. И осталось их не так уж много, особенно там, где щедрые хозяйства платили когда-то за их истребление немалые премии.

Апрель нередко кончается такими прекрасными днями, что недавнее ненастье с холодными ветрами и снегопадами кажется бесконечно далеким. Солнце быстро стирает с полевых дорог его мокрые следы, а легкий ветерок неторопливо гонит от горизонта к горизонту пухлые облака хорошей погоды. По согревшимся обочинам начинают раскрываться первые одуванчики, а кусочек заповедной степи уже давно желтым-желт от ярких блесток горицвета. Их так много, что стать между ними еще можно, а сесть, чтобы не придавить золотой цветок, не так-то просто, поэтому я, посматривая под ноги, иду к старой, обсохшей сурчине, где от нор бывших ее владельцев остались лишь неглубокие ямки, и сажусь на тепловатую, чуть подсохшую глину, выброшенную когда-то домовитыми сурками из-под могучего чернозема.

Я пришел сюда не ради первоцветов, и не затем, чтобы послушать жаворонков. Я жду луговых луней, которые уже много лет гнездятся на крошечной заповедной территории среди полей и лесных полос Каменной степи. Их сородичи, полевые луни, даже зимовали в этих местах. Болотные прилетели с разливами и уже начали строиться в прошлогодних камышах. Прокуковали первые кукушки и защебетали у дворов деревенские ласточки, а моих луней все нет. Две желтые бабочки танцуют над низенькой травкой, негромко гудит шмель, устраивая в пустом зимнем гнезде полевки свое собственное, бродят по распаренной земле грачи, но нигде не видно светлоперых птиц с черными концами длинных крыльев.

Ветер понемногу становится сильнее и порывом относит обеих бабочек, а я, забыв о лунях, начинаю бездумно смотреть на облака, плывущие в чистой, без единой пылинки, голубой вышине. И вдруг неожиданно уже уставший от обилия света взгляд ловит около одного облачка что-то похожее на клочок бумаги, кувыркающийся в невидимых вихрях. Чуть поодаль еще один такой же клочок то исчезает, то снова появляется рядом с облаком. Потом, сделав почти правильный круг, он стремительно и почти отвесно несется к земле, превращаясь в красавца луня. В такое же пике входит тот, которого я увидел первым, а за ним появляются еще двое. Но земля пока никого из них не интересует, и, не долетев до нее метров тридцать, четверка снова уходит в поднебесье, кажется, ни разу не взмахнув крыльями. Следить за лунями, летающими на почти километровой высоте, трудно даже в сильный бинокль, и, чтобы полюбоваться совершенством полета седых аристократов неба, надо дождаться прилета самок, которым не надо отыскивать своих избранников в бескрайних просторах: все прилетят сюда, на крошечный заповедный участок, место их постоянного гнездования.

Лугового луня можно было бы именовать и степным, и полевым, но эти названия отданы двум другим видам «седых» луней. В исконно степных местах луговые луни встречаются чаще своих собратьев, и если их в гнездовое время не беспокоит человек, селятся в таких местах из года в год небольшими колониями. Одна из таких колоний и существует на заповедной некосимой залежи в Каменной степи уже более тридцати лет. Здесь на площади менее гектара ежегодно выводят птенцов три-четыре пары. А самая плотная колония на такой же площади известна мне в низовьях Северского Донца, где на зарастающей кустарником лесной вырубке гнездятся одиннадцать пар луговых луней.

Этих хищников привлекают трехметровые тростники у берегов степных рек и озер, высотой почти в человеческий рост заросли крапивы, перепутанные, колюче-непроходимые дерезняки, куртины низкого миндаля бобовника, меж стеблей которого не пробраться не только лисе или бродячей собаке, но даже ежу. Там почти в полной безопасности устраивает луговой лунь на земле гнездо. В некоторые гнезда, как на дно узкого травяного колодца, горловину которого можно закрыть обыкновенной шляпой, не заглядывает даже полуденное солнце, и только лунь с его летными способностями может вертикально взлететь с него или точно опуститься на крошечный пятачок даже при сильном ветре. Птенцам из таких зарослей пешком не выйти, им из гнезда тоже только один путь: вверх, в небо.

Гнездо — простой травяной настил с неглубоким лоточком для яиц. Простой, но очень аккуратный. Самка подбирает для него сухие, недлинные соломинки, чтобы ложились поплотнее. В сырые, с частыми дождями весны помост толстый и всегда сухой, так как наседка после откладки первого яйца лежит на нем почти неотлучно. В сухие весны, наоборот, травинки, из которых сложено гнездо, лежат чуть ли не в один слой, и чтобы поддерживать около яиц повышенную влажность, самка подкладывает под них зеленые листочки и побеги.