Настоящий весенний танец чибиса — в полете. Танец, в котором ему не нужны партнеры, но всегда есть зрители. Эти танцы начинаются вскоре после прилета птиц на гнездовые места. Самец, взлетев на метр-полтора над землей, разгоняется сильными взмахами крыльев, накреняясь на каждом третьем или четвертом взмахе то вправо, то влево и не набирая высоты. Широкие крылья, рассекая воздух, рождают звук, который в тихую погоду слышен метров за двести, а иногда и дальше, как отчетливое «ффух-ффух-ффух». Развив предельную скорость, чибис круто, почти свечой взмывает вверх и продолжает горизонтальный полет уже в ином темпе. Взмахов больше не слышно, но далеко разносится чуть протяжный, сипловатый крик, который трудно передать буквами. Этим криком, иногда до четырех раз кряду, птица словно объявляет о намерении совершить нечто особенное. За возгласом-вступлением следует визгливое «кви-кви», и снова вскрик, похожий на первый. В этот момент воздушный танцор приостанавливается и, почти опрокинувшись на спину, падает вниз, увеличивая скорость падения резкими полувзмахами крыльев.

Высота, с которой чибис устремляется к земле, невелика, но он с такой стремительностью проносится эти несколько метров, что восхищение перед его мастерством мгновенно сменяется тревогой: вот-вот черно-белая крылатая фигурка врежется в мокрую пашню, став комком испачканных грязью перьев. Сколько раз видел я по весне, как токуют чибисы, а все не могу подавить в себе беспокойство при виде этой удали. Иногда птица исчезает из виду, проносясь бреющим полетом между оплывшими гребнями борозд зяби, едва не касаясь их кончиками полетных перьев. И снова — разгон и повторение тех же движений полета-танца, и снова над полем или мелеющими разливами, над гладью степного пруда раздается быстрое «ффух-ффух-ффух», в которое вплетается тихий, жестковато-скрипучий звук трущихся друг о друга перьев.

Крейсерский полет чибиса по скорости лишь немного уступает полету других куликов, острокрылых быстролетов. Его крылья в отличие от их крыльев не сужаются к концам, а, наоборот, расширяются, особенно у самцов, как пестрые веера, и чибиса легко узнать в воздухе даже издали по своеобразному порхающему полету. Это неспешное порхание создает обманчивое впечатление медлительности птицы, и охотники-новички, соблазненные кажущейся легкостью добычи, частенько обманываются. Чибис — непревзойденный ас воздушного маневра и легко избегает бокового или встречного заряда дроби, мгновенно и словно играючи изменяя направление полета. Совершенная управляемость полетом и неутомимость делают этого кулика настоящим властелином воздуха. Он может поддаться разбушевавшейся стихии, но не сдаться ей, и давно стал хрестоматийным трансатлантический перелет огромной стаи чибисов. Застигнутая сильным ураганом, эта стая, не растеряв своих, пересекла океан от Ирландии до Ньюфаундленда.

Токовый полет самца отнюдь не заявка на семейную территорию. Гнездо будет совсем в другом месте, где соберутся несколько пар, образовав небольшую колонию. Там надо бы вести себя скромнее, чтобы не привлекать внимания врагов. Но именно в гнездовое время семейные чибисы и крикливее, и заметнее, чем в другие сезоны.

У этих куликов в период четырехнедельного насиживания особый способ обмана врагов. Ни самка, ни самец не притворяются перед ними больными или увечными, а отводят опасность сообща. Все население колонии предупреждает о приближении пернатого или четвероногого хищника, а также человека. Чибисы покидают место гнездовья и молча устремляются навстречу врагу, начиная кричать плачущими голосами над его головой. Эти тревожные крики, беспокойное кружение сбивают хищника с толку, и он, понимая причину волнения птиц, начинает рыскать на пустом месте, где нечем поживиться. И чем энергичнее его поиск, тем ниже летают чибисы, тем сильнее исходят они надрывным «плачем».

На эту уловку попадаются даже бывалые вороны, не говоря уже о менее сообразительных лунях, грачах и собаках. Однако стоит хищнику очутиться в расположении колонии, как с ее хозяевами происходит неожиданное превращение: от волнения не остается и следа. Они опускаются на землю и своим равнодушно-спокойным поведением как бы предлагают: ищи сколько угодно, здесь ничего нет. Цвет и раскраска яиц такие, что их не заметить, если рядом нет птицы. Со стороны это выглядит так, словно расхаживающая между гнезд ворона стала для чибисов гостем или другом.

Во время насиживания чибисы дорожат больше собственной жизнью, не рискуя ею ради спасения яиц. Потеряют — еще отложат. Когда для кольцевания ловили птиц самоловами на гнездах, они продолжали насиживание только в тех случаях, если под сеть попадал кто-то один из пары. Тогда другая птица, смело ложась на гнездо, как бы успокаивала партнера. Если лучок накрывал и ее, то ни та, ни другая к яйцам больше не приближались и, не мешкая, устраивались на новом месте.

С момента вылупления птенцов тактика защиты чибисами потомства, по крайней мере от пернатых хищников, изменяется. Родители более внимательно следят за появлением опасности сверху, потому что с воздуха легче высмотреть на низенькой травке чибисят-пуховичков. Пропуская мимо горлиц, летящих на водопой или за песочком, крачек, мелких чаек, уток, чибисы поднимают тревогу, заметив приближение грача, вороны, коршуна и даже сизоворонки. Дав птенцам команду затаиться, легкие на крыло, оба родителя в несколько мгновений оказываются выше не очень расторопных ворон или грачей. Используя преимущество в скорости, высоте и маневре, они с вывертами и взвизгиванием бросаются на черных птиц, заставляя тех свернуть с пути или опуститься на землю. А на земле им не догнать проворных чибисят.

Птенцы растут быстро, быстро растут в их крыльях и полетные перья, и уже на втором месяце жизни они не уступают родителям в мастерстве полета. Тогда конец родительской опеке: распадаются семьи, расстаются молодые и взрослые птицы, образуя свои стаи. Уже в середине июня перестают тревожиться чибисы за судьбу нового поколения. Обучать его ничему не надо: кого следует опасаться, показали, совершенство полета постигнут сами. Молчаливыми становятся птицы, и за неделю-полторы до солнцеворота начинают встречаться стайки, занятые только кормежкой. Или просто опустятся на землю и долго стоят в раздумье, словно отдыхая от минувших беспокойных дней.

Куликам изящества не занимать. Только коротконогие дупель и вальдшнеп кажутся тяжеловатыми для своего роста. Чибис на земле держится степенно, словно обязывает его к этому необыкновенная элегантность наряда, подчеркнутая великолепным хохолком из узких черных перышек. Всегда этот хохолок торчком, будто когда-то удивилась птица, да так и забыла его опустить на всю жизнь. Только в полете набегающий поток воздуха прижимает хохолок к спине, а когда чибис взволнован, он еще больше подчеркивает его возбуждение или тревогу.