— У тебя должна быть хоть какая-то реакция! — выпалил он.

— Что, по-твоему, я должен сказать? — рассердился Тони. — Да, мне понравилось это! Теперь тебе стало легче?

— Хочешь прийти сюда еще раз завтра вечером?

Тони не ответил. Он сел на велосипед и поехал к дому.

На следующее утро он объявил матери, что решил принять сан священника.

ГЛАВА 20

Лорна и Барбара Декстер, пятнадцати и тринадцати лет соответственно, стояли в дверях танцевального зала и наблюдали за танцующими с нескрываемым любопытством, свойственным юности. Люсиль преуспела в своих планах: ее городской дом на перекрестке Семьдесят третьей улицы и Пятой авеню стал достопримечательностью, а ее званые вечера вошли в моду. Правда, реализуя свои планы, она потратила буквально миллионы, но приобретения были значительными. Вкус у нее был безошибочный, а обстановка в доме первоклассная. На стенах танцевального зала, освещенного великолепной хрустальной люстрой, висели портреты графа и графини Дерби в полный рост кисти Лоренса[45], что давало танцующим возможность ощутить себя почти что накоротке с досточтимой английской аристократкой. Но среди танцующих можно было увидеть и здравствующих титулованных особ, включая двух виконтов и целую россыпь баронетов. Люсиль, может, и была выскочкой, но умела добиваться своего.

— Обладает ли отец привилегией убедиться в том, что уроки танцев, за которые он платит, приносят свои плоды?

Лорна улыбнулась, увидев отца:

— Я так надеялась, что кто-нибудь пригласит меня!

— Ты же знаешь, что ты неофициальная гостья. А кроме того, ты должна сейчас делать уроки.

— О, папочка, я уже сделала их.

Они закружились в вальсе, смешавшись с толпой. Оба выглядели чудесно: Лорна в своем белом платье и стройный Виктор с висками, тронутыми сединой.

— Ты очень красивая, Лорни, — назвал он ее домашним уменьшительным именем.

— Спасибо, папа! Ты считаешь, я смогу разбивать сердца?

— Без сомнения. У тебя будет возможность проверить свое очарование на твоих римских кузенах в следующем месяце.

Ее глаза сверкнули.

— Мы едем в Рим?

— Да. Мой брат и княгиня Сильвия женятся. Наконец-то.

Лорна хихикнула:

— Дядя Франко, наверное, ужасно безнравственный. Не могу дождаться, когда увижу его. Я думаю, это просто отлично, когда в семье есть кто-то безнравственный. Мы всеедем в Рим?

— Да.

— И мама тоже?

— Да.

Она помолчала секунду. Потом робко спросила:

— Вы будете ссориться с мамой?

Виктор поморщился. Вальс кончился, и звуки быстрого фокстрота избавили его от необходимости отвечать на вопрос.

Он ушел с вечера незадолго до полуночи, вышел через дверь, выходящую на Семьдесят третью улицу, сел в свой лимузин «Грейт Эрроу» и велел шоферу Клоду везти его на Пятьдесят четвертую улицу. Как все американцы, Виктор был помешан на автомобилях, и эта великолепная машина была одной из его радостей в жизни. Сейчас он сидел на кожаном сиденье, а Клод вез его к дому, расположенному между Медисон и Пятой авеню. Когда они доехали до места, Виктор вышел из машины и приказал шоферу заехать за ним через час. Он отпер парадную дверь своим ключом, поднялся на второй этаж, зашел в спальню и включил свет. Джулия Ломбардини повернулась в постели и зевнула:

— Как вечер?

Он присел на кровать, обнял ее и начал целовать:

— Без тебя там было скучно.

— Но ты все же пошел туда.

— Да, все же пошел.

Она оттолкнула его несильно. Он взглянул на нее:

— Ты без ума от меня.

— Нет, это не так. Если я и без ума от кого-нибудь, так только от себя самой.

— Джулия, не надо. Я виноват...

— О, я не хочу говорить об этом. Спокойной ночи.

Она снова вытянулась на кровати и уставилась в потолок.

Виктор взял ее за руку:

— Нет, давай поговорим об этом.

— Зачем? О чем еще говорить? Мы обсуждали эту тему сотни раз. Мы в безвыходном положении. Это тупик. Ты не разведешься с Люсиль из-за детей, а я, наверное, упустила все возможности выйти замуж потому, что живу с тобой.

— Послушай, Джулия, — прервал он ее. — Я не романтичный идиот, который считает, что любовь все побеждает. Я полностью осознаю, что я сделал с тобой, и, поверь мне, понимаю проблемы, вызванные этим. Но мои дети растут, через несколько лет я, вероятно, смогу развестись с Люсиль и жениться на тебе, а это — мое самое заветное желание. Я знаю, как больно тебе бывает. Бог свидетель, какая это смертельная скука для меня, но я вынужден соблюдать какие-то приличия, хотя бы ради детей. Так что в действительности все не так безнадежно. А пока у тебя есть моя любовь, если она что-то для тебя значит.

Джулия сжала его руку:

— Ты прекрасно знаешь, как много значит для меня твоя любовь. Я очень люблю тебя, Виктор. Мне кажется, что я полюбила тебя, как только увидела в первый раз.

— Не говори так! Боже, я влюбился в Люсиль с первого взгляда, и это оказалось самой большой ошибкой в моей жизни.

— Ну хорошо, возможно, это случилось со второго взгляда. Как бы то ни было, я люблю тебя, мой восхитительный мужчина. Но мне нелегко быть любовницей. Вот — меня передергивает, даже когда я просто произношу это слово! Я, Джулия Ломбардини, девушка, которой каждый присудил бы звание «Мисс, воспитанная в самых строгих правилах», являюсь любовницей. Невероятно! До сих пор не могу поверить в это. Иногда я думаю, что мне следует возлежать на тигровой шкуре с розой в зубах.

— Я куплю тигровую шкуру, и мы посмотрим, как ты на ней будешь смотреться.

— Кроме того, я хочу иметь детей. Я ведь не становлюсь моложе.

Виктор выглядел смущенным. Он встал и начал раздеваться.

— Я нарушила все установленные правила, — продолжала Джулия, — потому что любила тебя.Думаю, узнав о том, что твой брат открыто живет с той женщиной в Риме, я постаралась внушить себе, что мне удастся сделать то же самое в Нью-Йорке, но я не могу... Мои дядя и тетка тяжело перенесли это...