Тони посмотрел наверх. На уровне второго этажа находилась галерея с многочисленными нумерованными дверьми, за которыми скрывались, как он предполагал, скандально известные salles priv'ees[44] (все знали, что Розина обозначала этим эвфемизмом свои «рабочие комнаты» и, возможно, в какой-то мере облагораживала их, давая им французское название). Еще две девицы стояли, облокотившись на ограду галереи, сделанную из сварного железа, и лениво разглядывали пары, прогуливавшиеся внизу. Их груди почти вываливались наружу из корсетов. Потолок над ними был разрисован удивительно непристойными фресками, которые могли бы достойно соперничать с худшими образцами фресок Помпеи, — голые сатиры в лесу преследовали пышных обнаженных нимф, громадные фаллосы красноречиво говорили об их намерениях. И хотя фрески эти приковывали взгляд, Тони не мог оторваться от другого зрелища. С потолка свисали четыре трапеции, на каждой из которых раскачивалась абсолютно голая девица.

— Я говорил тебе, что ты увидишь здесь настоящий спектакль? — ухмыльнулся Фаусто, поглядывая на своего застенчивого брата. — Розина — не просто хозяйка борделя, она еще и импресарио. Ну, что скажешь?

Тони уставился на девиц, медленно раскачивающихся над его головой.

— Все это немного странно...

— Конечно. В этом-то и весь смак.

— И более чем отвратительно.

— Тогда сама жизнь отвратительна, так как это и есть жизнь, что бы ни говорили священники.

Тони отвел взгляд от трапеций.

— Ты поступил правильно, приведя меня сюда, — тихо произнес он.

Фаусто хлопнул его по спине:

— Конечно, правильно! Я должен был сделать это гораздо раньше... Посмотри, — он показал на пьяного мужчину во фраке, который пошатываясь вышел из одного из salles priv'ees, — сенатор Бонкампаньи! Заведение посещает добрая половина нашего чертового сената...

— А отец? Он ходит сюда?

— Возможно, хотя я никогда здесь его не видел. Пойдем, я представлю тебя Розине... Она тебе понравится. Она такая величественная... Ты бы принял ее за герцогиню.

Схватив Тони за руку, он провел его через толпу к маленькому алькову за овальной комнатой. Негр в белом пиджаке стоял за стойкой бара, около стойки высокая женщина разговаривала со служанкой.

— Розина! — позвал ее Фаусто. — Посмотри, кого я привел вам, — это мой брат Тони!

Женщина повернулась. Она действительно выглядела очень величественной в отделанном кружевами шикарном вечернем платье от Пуаре и ожерелье из бриллиантов и жемчуга, в ее крашеных золотистых волосах гордо покачивалось черное перо. Розине было за шестьдесят, но лицо ее, сохранившее красоту благодаря хорошему массажу, храбро бросало вызов возрасту. К тому же она знала, как скрыть за искусным гримом неизбежные «гусиные лапки» вокруг глаз. Она улыбнулась и протянула руку Тони.

— Добро пожаловать, — сказала она низким мелодичным голосом. — Я много слышала о вас от милого Фаусто.

Тони, не зная, что делать, поцеловал ей руку.

— Какое прекрасное лицо, — продолжала Розина, коснувшись его щеки рукой с тщательным маникюром, — оно так похоже на твое лицо, Фаусто, правда, может быть, в нем больше утонченности. Но, конечно, по сравнению с Фаусто даже сатир на нашем потолке выглядит святым Франциском... Вы испуганы, молодой человек?

— Немного...

— Не надо бояться. Мы дадим вам Йоланду. Это очаровательное создание! Она приехала к нам два года назад из Пульи. Почти не имела опыта, за исключением нескольких незамысловатых любовных историй, но очень быстро развилась во всех отношениях. Селестина, приведи Йоланду, — обратилась она к служанке, — она в третьей комнате.

Селестина сделала книксен и быстро ушла. Розина собиралась сказать что-то Тони, но ее прервал вопль, донесшийся из овальной комнаты. Они повернулись и увидели, как сенатор Бонкомпаньи налетел на высокую пальму, росшую в кадке из голубого фарфора. Сенатор повалился на спину и радостно икал, уставившись в потолок. Розина нахмурилась.

— Сенатор, как всегда, перебрал. Хотя человек, состоящий в родстве с половиной римской знати, должен, казалось бы, уметь пить шампанское.

Она приказала бармену помочь сенатору подняться на ноги. Между тем Тони разглядывал редкой красоты девушку в белом платье, которую Селестина вывела из комнаты номер три.

— Это Йоланда, — шепнул Фаусто, — лучшая проститутка в этом борделе. Она тебе нравится?

Тони, пораженный ее красотой, кивнул. Спустившись вниз, девушка подошла к ним.

— Это Йоланда, — сказала Розина. — Йоланда, дорогая, это брат Фаусто — Тони.

— Он у нас девственник, — предупредил Фаусто. — Доставь ему счастье...

Проститутку Анджелину привели в восторг сильное молодое тело Фаусто и его юная страсть, которая была упоительно грубой по сравнению с неуклюжей суетливостью большинства ее клиентов среднего возраста. Даже запах его пота нравился ей. Она обхватила ногами его талию, ощущая острое мучительное желание. Когда все кончилось, она сказала:

— Неправильно получать деньги за такое наслаждение.

Фаусто рассмеялся и оделся. Около двери прислушался, но ничего не услышал. Он оперся на перила балюстрады и стал ждать. Пианист внизу начал наигрывать мелодию «Кленовый лист». Спустя десять минут дверь открылась, и Тони вышел на галерею. Его лицо было бледнее обычного.

— Ну? — спросил Фаусто. — Тебе понравилось?

Тони не сказал ни слова. Он пошел вниз по ступеням, Фаусто последовал за ним. Когда они вышли на улицу и взяли велосипеды, Фаусто не выдержал.