Описывая собственно гражданский быт черноморских жителей, книга автора становится удовлетворительнее и сообщает действительно драгоценные сведения. Очень значительны известия о том, как возникали в Черноморье отдельные хутора и вообще ход установления поземельной собственности (ст.76-82). Здесь события, совершившиеся на памяти нашей и наших отцов, следовательно, свежие, суть повторение того, на что указывают нам акты, относящиеся к быту Малороссии в XVI и XVII столетиях, и наводят аналогически на разрешение таких вопросов вообще в южнорусском племени. Стремление к обособлению, развитие личной свободы, выдвижение из равного общества семейств и образование таким образом зажиточного класса, постепенно идущего к тому, чтоб сделаться аристократией, вследствие этого оппозиция против их общин, которые прежде сами способствовали их возвышению — все это черты, составляющие сущность Прежней истории малороссийского племени, объясняемые и дополняемые фактами более очевидными, более современными, и потому более для нас осязательными и вразумительныыми. Автор, правда, только сообщает нам то, что заметил в Черноморье, не относясь к прошедшему, не вдаваясь в аналогию, но описание его, сделанное ясно и точно, само собою наводит читателя, знакомого с историей малорусского народа, на эту аналогию. Так многое, что совершается в наше время в народе, исходя из его коренных привычек, соединенных с образовавшимся в древности и установившимся в течение столетий взглядом, пояснит для нас прошедшее, которое само по себе дошло к нам в неясных образах.

Автор, знакомя нас с главными отраслями сельского хозяйства, составляющими источник богатства края, представляет земледелие в состоянии довольно неважном; больше внимания обращается на скотоводство и рыболовство: производство этих хозяйственных отраслей описывается. с любопытными подробностями, хотя бы для специального сочинения о крае нужно было представить более подробно и наглядно те особенности, какие отличают местную промышленность (ст.96). О садоводстве и лесоводстве автор указывает, что войсковое правление принимает меры для этих ветвей сельской промышленности; для садоводства заведен общеполезный рассадник на войсковом иждивении. Но вообще автор мало поясняет влияние такой меры; видно только, что эта отрасль идет плохо. Выше, говоря о скотоводстве, он сообщает, что существовали прежде войсковые заводы конский и овечий, но без пользы для края, перевелись сами собою. О саде автор не говорит этого, но почти вероятно из всего хода его описания, что и в этом отношении результаты прямого попечения сверху, от органов управления, несостоятельны. Факт этот повторяется везде. Всякий экономический промысел идет тихо, если указывается сверху, и образцы всегда остаются пустою формою. Между тем, условия Черноморского края, как видно, очень выгодны, как для скотоводства, которое сделалось само собою главнейшей отраслью богатства, выгодны и для садоводства и виноградников. Что не досказывается автором, то ясно само собою: для поощрения первой отрасли и для успешного водворения другой необходимы — не примерные заводы от правительства, а частные предприятия туземцев, которых пример действительно может увлечь общество, потому что укажет прямую выгоду, добываемую таким занятием, тогда как, напротив, казенные попытки, обыкновенно не удающиеся, как потому, что в них форма берет-верх над содержанием, так равно и потому, что для руководителей недостает близкого к ним интереса, только могут отвратить от подражания. Точно так же можно сказать о лесоводстве (стр. 107). Едва ли обычные, принятые у нас повсеместно меры, могут способствовать разведению лесов или сохранению их, пока не распространятся в народе охота и сознание нужды их сохранять. Это несравненно легче в Черноморье и вообще у малороссиян, чем в других краях России, потому что малоросс любит деревья, тогда как великорусский крестьянин их обыкновенно истребляет. Для поддержки и распространения лесоводства нужна тоже предприимчивость частных лиц, которые могут показывать другим примеры. Было бы успешнее для хозяйства, если б издержки, которые употребляются на заведения от казны, от прави-

тельства, от общества, наконец, обратить на поощрение частных лиц И предоставить тем, которые занимаются отраслями, какие желательно ввести в краю, наиболее льгот и выгод, дабы таким образом приобретенный важнейший человеческий стимул деятельности находил себе поощрение:

Автор рисует состояние промышленности и торговли края в младенческом состоянии. Весь промышленный и торговый оборот совершается не туземцами, а захожими, и* оттого Черноморье представляется каким-то местом стечения разнородных и разноплеменных посетителей, в таком множестве, что в год перебывает до двадцатипяти тысяч чужого народа. Черноморская торговля сохраняет характер ярмарочного старообразного торгашества, мелкого надувательства купцов между собою. Нелюбовь к торговым занятиям малороссийского народа проявляется здесь в полной степени. Мало исцеляет ее и исцелит административное образование торговых и промышленных обществ и всякого рода корпораций, ибо малороссийский народ не любит корпораций, составляемых по определенному заранее плану и навязываемых ему. Корпорация примется им только тогда, когда она^ не стесняет личной свободы; иначе, если малоросс и сам на нее согласится, то скоро она ему опротивеет своею обязательностью.

Статья о финансовом устройстве изложена автором недостаточно. Правда, мы в ней видим таблицы и доходов и расходов, но не знаем, как и когда возникла каждая статья, что истекает из местной жизни, что установлено сверху. В рассказе об образованности черноморцев, автор сообщает интересные сведения о древней методе обучения у духовных лиц и о знакомстве с черкесским языком детей в школах посредством сближения с учениками из черкесов: любопытна повесть о попытке одного черкеса дать своему языку литературное развитие (стр. 160-163). Но Г. Попка не сообщает нам подробностей о том, в какой степени, с какою охотою усваивают себе просвещение черкесы, как пользуются им и какие последствия оставляет оно на их жизнь. Равным образом автор мало распространяется и о том, какие' следы школьное воспитание вносит в жизнь самих черноморцев и в каком положении находится домашнее воспитание. Очень замечательно приводимое им мнение наказного атамана Рашпиля о женском воспитании: он считает ненужным заводить институты на том основании, что черноморская женщина по своему назначению не должна набираться барских привычек. Мнение одностороннее; -оно справедливо' только в таком случае, когда женские .заведения будут основываться и поддерживаться в таком духе, который, по здравому замечанию генерал-лейтенанта Рашпиля, не годится для черноморского общества; но ничто не мешает быть им основанными в ином духе, с целью более применительною для местной жизни.

Вторая часть посвящена военному устройству и быту Черноморья. Автор обстоятельно изображает настоящий состав, распределение войска, средства его существования и особенности тамошнего военного быта.' Последнее представлено автором с особенным старанием. Изображение пластунов (стр. 241-261) кажется самая лучшая часть -всего сочинения. Жаль, что автор, коснувшись истории Черноморья, ограничился воспоминанием об эпохе перехода запорожцев на новоселье и не познакомил нас со всем течением старой южнорусской жизни, изменявшейся в течении семидесяти лет под другими условиями. Но Г. Попка’ не только оставил то, что было бы самым любопытным и возбуждающим мысль в его рассказах, но еще считает это неважным: <<про другое что-нибудь, — говорит он, — про то, например, как вырастали казаки из падалицы, как властвовала и интриговала войсковая старшина, т. е. войсковая олигархия, и с какими вспышками угасало запорожское своевольство — лучше умолчать». Напротив, лучше бы автор сократил свое описание церемоний, бывших при современном освящении знамен, да познакомил нас с тем, что он считает маловажным. Также можно пожалеть, что автор не познакомил нас обстоятельнее с нравами, обычаями прежней домашней жизни, оттенками языка и народною поэзиею черноморских казаков. В этом отношении он ограничивается только замечанием, что черноморцы малороссияне. И только. Мы мало знаем Черноморье, но стоит лишь проехать по этой стране, приглядеться вскользь к физиог-номии, житью-бытью жителей, услышать их говор, и тут можно видеть, что у них есть некоторые особенности, составляющие принадлежиость одного только Черноморья и чуждые Малороссии.

О верности сообщаемых Г. Попкою фактов нет повода сомневаться, когда автор — природный черноморец, живет в краю и знаком со всею местною жизнью практически. Что же касается до верности воззрений, то за исключением некоторых мест, как напр., о курганах, где выводы автора произвольны, _в книге его не видно ни парадоксов, ни ошибочных выводов, но вообще она и не отличается взглядами, будучи более последовательною цепью рассказов о разных сторонах жизни Черноморья.

Слог книги жив и легок, но страдает, подчас, неуместными притязаниями показать автора человеком ученым, пренебрегающим ученую форму. Отсюда, совсем некстати, приводятся латинские выражения, как будто в насмешку над учеными, пишущими по-латыни, каких, сколько известно, у нас нет.

По моему крайнему разумению, книга эта заслуживает внимания Академии, но при этом внимании не следует упускать из вида, что она не может искл ючать желания другого описания Черноморья, более полного, и пока его нет, остается единственною книгою об этом крае, такою, какая может служить руководством для всякого, кто же лает познакомиться с Черноморьем.

БОГДАН ХМЕЛЬНИЦКИЙ —

ДАННИК ОТТОМАНСКОЙ ПОРТЫ

Составляя историческую монографию о Богдане Хмельницком, мы хотя и обращались тогда во все наши древлехранилища, где могли надеяться найти письменные источники об эпохе, которую принимались обрабатывать, но не все могли видеть и читать, потому что не везде давался нам ко всему доступ, в виду разных высших соображений тех почтенных особ, которые заведовали такими источниками. От этого в нашу монографии не вошло иное, что, по-видимому, должно было войти, так как собрания, где хранились эти источники, обозначены у нас в перечне источников в числе тех, которыми мы пользовались. Недавно, занимаясь в архиве иностранных дел в Москве материалами для истории Малороссии в конце XVII и начале XVIII веков, мы случайно наткнулись' на значительное количество документов, относящихся к Богдану Хмельницкому, из которых многие оказались нам до сих пор неизвестными. Благодаря доброму вниманию г. управляющего главным московским архивом иностранных дел, барона Ф.А. Бюлера, и подначальных его чиновников (которых предупредительность и готовность оказывать все зависящие от них услуги выше всякой признательности) , мы имели возможность просмотреть эти документы, и с удивлением увидали там кое-что, долженствующее, при надлежащем сопоставлении и обсуждении, изменить не только личный наш, но и вообще принятый наукою взгляд на личность Богдана Хмельницкого и на ха рактер его многознаменательной эпохи; ' - - • "