– Тома, я тебя не понимаю, что тебе, в действительности, от меня нужно?! – воскликнул в замешательстве Александр.

В это время раздался уже знакомый стук в окно, а за ним последовали пьяные выкрики Полины.

Томочка долгим взглядом посмотрела на Александра и на одном выдохе произнесла:

– Теперь уже, Саня, ничего не нужно. Иди, к тебе пришли.

Прислушиваясь к их очередной ссоре, Алла Леонтьевна тихо плакала в своей комнате.

А её сын, вцепившись в свои курчавые волосы и выкрикивая на ходу что-то нечленораздельное, кинулся из дома, чтобы угомонить свою бывшую сожительницу.

Томочка погасила свет в гостиной и встала за шторой. Она наблюдала за тем, как Саша пытался увести от их окон Полину. Та упиралась и угрожала, выкрикивая чудовищные вещи в адрес его матери, Томы и его самого.

Неприязнь к происходящему перевесила любопытство, и она отошла от окна. Тома решительным шагом направилась в комнату Аллы Леонтьевны, где нашла её сидящей на кровати.

Она присела рядом с ней и заговорила:

– Алла Леонтьевна, простите, но я так больше не могу. Я предвидела, что этому не будет конца… - она покосилась на окно комнаты.
– Конечно, Саша ко мне внимателен… он у вас такой рукодельник, но порой его вспышки гнева… - Томочка нервно затарабанила ноготками по спинке кровати.
– Я уже не говорю о регулярных явлениях к нам этой сумасшедшей Полины… нас её хулиганские выходки скоро окончательно добьют.

– Эх… - сокрушённо вздохнула мать Саши, - я всё понимаю.

– Послушайте, Алла Леонтьевна, - Тома внимательно посмотрела на сухонькую старушку, - мне кажется, что вам было бы лучше поехать к Марии в Беларусь. Конечно, вы вправе поступать так, как сочтёте нужным, но… - Понизив голос, она вдруг произнесла: - Вы мне только скажите: если мы разъедемся с Сашей, как вы представляете себе жизнь? Я имею в виду, с кем вам будет лучше с сыном или дочерью?

Алла Леонтьевна задумалась. Она долго смотрела в пол, потом, как-то смущённо улыбнулась и, подняв глаза на Томочку, кротко ответила:

– С вами.

Следующую неделю Тамара всё чаще задерживалась на работе или засиживалась допоздна у своих подруг, а в выходные дни она бродила по магазинам. Там она накупила для Аллы Леонтьевны махровых полотенец, тапочки, халат, фланелевую сорочку и много других мелочей от зубной щётки до пухового платка. Но вот только все эти подарки на этот раз не радовали старушку. На её прикроватной тумбочке лежал билет в Беларусь.

Когда мать Александра уехала к дочери, Тома в тот же день выставила за дверь чемоданы Санька. Тот, окинув напоследок тоскливым взглядом Тому, с достоинством взял свои пожитки и ушёл.

Томочка грустила, а в душе надеялась, что Санёк разберётся окончательно со своей Полиной и вернётся к ней уже навсегда.

И однажды он вернулся. Она поняла это по чахнущей сирени, которая росла у неё за окном спальни. Томочка помнила, как она ещё этой весной, лёжа с Александром в кровати, восхищалась её цветением. А теперь крупные кустарники, подпиленные у основания, погибали.

– Как ты мог? Зачем ты это сделал? – возмущалась она, когда столкнулась с Саньком в магазине.

– Я не хотел, чтобы ты ещё с кем-то другим любовалась нашей сиренью.

Томочка только развела руками, поняв мотивы поступка этого «раненого вандала». Но в эту минуту она презирала его и благодарила судьбу за то, что она так скоро открыла ей глаза на этого «страшного» человека.

Проходили дни, недели. И вот в один из октябрьских вечеров до Томочки долетели слухи, что её Санёк вернулся к Полине. Она встретила эту новость горькими слезами, мысленно прощаясь с ним навсегда.

А спустя какое-то время, как-то по возвращению с работы домой, Тамара обнаружила у себя дома Александра. Он, засучив рукава, вставлял у неё на кухне стекло в оконную раму.

– Ты как сюда попал? – в первую секунду опешила Томочка, но тут же нашлась: - А… как я посмотрю, ты хорошо подготовился. Притащил с собой стекло, выдавил моё, а теперь заделываешь следы своего преступления, да? Молодец! Только зря ты всё это придумал. Уходи!

– Том, давай чай попьём, я твои любимые конфеты принёс, - он указал на стол, где красовалась коробка конфет и роскошный букет кремовых роз.

– Уходи. Я про тебя уже всё знаю.

– Если бы ты действительно знала всё, то не гнала бы меня сейчас.
– Губы у него сузились и заметно побелели.

Глядя ему в глаза, она понимала, что творится у него сейчас в душе, но остановиться уже не могла:

– Такой ты мне не нужен! – распылялась она всё больше, не желая мириться с его малодушием.

– Какой такой?

– Ой, не хочу даже об этом говорить… Уходи!

– А я хочу от тебя это услышать, говори!

– Тебе самому не противно, что баба тебе приказала жить с собой, так ты и плетёшься к ней, как последний телок на верёвочке? Причём сам, презирая её в душе…

– А ты думаешь, мне легко?! Я сам не понимаю, что со мной происходит! В моей башке постоянно крутится один и тот же вопрос: «что я делаю у Полины?». Ты права, я ненавижу её и особенно себя за то, что опять возвращаюсь к ней.