Туча сползла с луны, и та засияла ярким, неживым голубым светом, породив среди засыпающих улочек нижнего городка тысячи изломанных, странных теней-фантомов. Свет луны разрушил иллюзию – в голубом сиянии становилось понятней, что это все-таки не Земля. Энджи шмыгнула носом и, подавив вздох, сильнее прижалась к Торварду.

– Тебе одиноко? – спросил он, гладя ее по голове.

– Знаешь, – беззвучно рассмеялась она, – я страшно боялась… я когда-то смотрела один фильм, фантастику… там главный герой проспал в какой-то медицинской камере почти пятьдесят лет – а когда его разбудили, он постарел на эти пятьдесят лет за один день. Я боялась, что когда машина вернет нас в твое время…

–…ты постареешь сразу на восемьсот лет? – усмехнулся Торвард. – Да уж… нет, я ничего подобного не боялся. Я верю старому маршалу как Господу Богу, а ему доводилось путешествовать в прошлое.

– Ты мне так и не рассказал о нем, – заметила Энджи с упреком, – и показать обещал…

– Покажу… он был, на мой взгляд, великим человеком – всякий раз, когда я о нем вспоминаю, я краснею от гордости, как мальчишка. Королев-первый был имперским флаг-маршалом, одним из старших офицеров их Службы Безопасности. У него была огромная власть, огромные деньги и какие-то странные сверхъестественные способности. Он был великим воином, лучшим среди равных, а это было время таких воителей, о которых сейчас можно только в сказках прочитать. Мощь Империи была невообразима, и такие, как он, были, прости за высокопарный слог, столпами этой мощи.

– Время психов-одиночек?

– Нет, время героев! Мои предки сражались во всех концах обитаемого мира, и почти все они пали в Войне – все кроме тех, кто погиб раньше. В те времена мужчины моего рода носили погоны. Все: отцы, сыновья, внуки. Ну, а потом… – Торвард поморщился, потер лоб, – потом род начал хиреть и вырождаться. Королевы-воины стали не нужны, да и не могли они служить новым хозяевам так, как служили Империи. Знаешь, я сам этого не понимал. До меня не сразу дошли слова деда о том, что он служил не столько Империи, сколько человечеству.

Торвард открутил пробку, сделал глоток. Шумно выдохнул, куснул ноготь и продолжил глухо, в сторону:

– Я последний воин в своем роду. Я должен замкнуть судьбу в кольцо, должен породить новую цепочку, уходящую в будущее. Вернуть древнюю славу, дать своему имени новую мощь. Мои предки смотрят на меня, смотрят – и ждут. И знаешь, наверное, они мне помогают. Иногда я спиной чувствую их пристальные взгляды… взгляды из осыпавшихся могил под тяжелыми мраморными крестами – они умирали, сражаясь, и крестов становилось все больше. Я – их последняя надежда, других уже не будет. Прости. – Его плечи опали, он закрыл лицо руками и медленно опустил голову. – Я хотел, чтобы ты это знала. Может быть, все сказанное мною покажется тебе бредом, но – ты должна это знать.

Энджи молчала. Торвард, такой знакомо-неуклюжий, чуть грустный мужчина с немного виноватой улыбкой, вдруг предстал перед нею в совершенно новом, пугающем обличье. Таким она его никогда не видела и не ожидала увидеть. Из сидящего рядом с ней человека фонтаном била темная, древняя, жестокая сила: когда он говорил, гудящая в его словах гордая ярость выпрямляла спину, неудержимо звала за собой. Он говорил очень тихо, со сдерживаемой горечью много терявшего человека, но, несмотря на это, Энджи впервые смогла увидеть его – другого, того, который подтягивает строй одним взглядом. Того Торварда Королева, который не побоялся встать один против всего мира и смог повести за собой людей, даже не пытаясь убедить их в своей правоте.

На пустыре послышался смех, приглушенные травой шаги, чей-то пьяный спор, хихиканье подогретых вином девушек.

– Нет, Сэмми, это точно кто-то из наших, – произнес чей-то сильный, самоуверенный баритон. – Целуются!

– Да нет, ни хрена! – ответил ему звонкий голосок молоденькой девушки. – Это наверняка местные. Зачем с ними связываться, еще скажут, что мы к ним приставали!

– А пускай Тони сходит посмотрит, – смеясь, предложил обладатель баритона, – он у нас морда наглая, ему не страшно. А, мужик?

– М-мэ, – ответил Тони, – а я что? И посмотрю…

Долговязая фигура в ладно подогнанном комбинезоне с кобурой на поясе отделилась от компании и двинулась в сторону обрыва. Торвард сбросил с плеча руки Энджи, рывком поднялся. Ладонь машинально легла на эфес меча.

– Мама родная! – воскликнул офицер. – Это ж командир! Тысяча извинений, милорд, мы не хотели вас беспокоить. Нам показалось, что это кто-то из наших…

– А я что, не из ваших, Эйлворд? – Торвард узнал одного из трюмных инженеров и мягко рассмеялся. – Бражничаете, сукины дети? А как завтра на старт?

– Да мы что, – смутился офицер, – мы так, по чуть-чуть…

– Знаю я ваше чуть-чуть – завтра пол-экипажа будет бодуном маяться. Ну-ка проводите нас. Я смотрю, вас тут целая орава. Кто это там телок щупает? Кто разрешал сосаться в обзорном поле командира?

– Да тут все свои, милорд, – ответила ему одна из девушек, – трюмные техники с «Валькирии».

– Я понимаю, что свои, – а все равно бардак! Ляхович, а ну отцепись от Янки! Распустил вас Ровольт, вот надеру ему за вас уши, а он, соответственно, вам – только уже задницы. Пойдем, Энджи, эти любезные молодые господа проводят нас.