– Приблизительно его подсчёты верны.

– Вот потому-то мне и не хотелось начинать учить Кэрри магии, пока она живёт там. Чувствую, что добром это не кончится. – Хантер вздохнул; последние ярко-алые искры потухающего костра отражались в его чёрных, неподвижных глазах…

– Чего ты боишься? – раздражённо ответил Дейрон. – Если предсказание – правда, и монастырь должен быть разрушен, то так тому и быть. – Он отвернулся от огня, и на его лице появилось выражение фанатичного упрямства. – Возможно, в этом её предназначение. Она стала одной из нас с малых лет. Её приняли в орден, не смотря на возраст; такого не помнят даже самые старые старики. К тому же… разве тебе не известно, что идёт война? Неужели ты не знаешь, сколько наших братьев и сестёр было сожжено на кострах? Сколько умерло в подземельях от болезней и голода? Эти люди – наши враги, между нами никогда не будет мира. Если пророчество исполнится, я не буду об этом жалеть. И там, где ещё несколько дней назад невесты Христовы пели хвалу своему Господу, будут служить чёрную мессу нашему господину. Если же Кэрри предстоит погибнуть, выполняя то, что ей предназначено, – пусть будет так. Я уверен, дочь Ортона справится со своей задачей… Но ты, я вижу, сомневаешься? Не веришь?

– Кэрри – умная девочка. Я верю в неё, – сказал Хантер. Ему не нравился слишком уверенный тон Дейрона. Он не одобрял его фанатизма. Но Дейрон был главным в ордене, и Хантер не мог возразить.

– Поживём – увидим, – сказал он…

Было восемь часов утра. Кэрри сидела в монастырской столовой. Рядом с ней, за некрашеным деревянным столом, сидели другие дети – обитатели приюта при монастыре. Их было немного; самая младшая – трёхлетняя Анита, пухленькая, с белыми кудряшками и круглыми васильковыми глазами; самому старшему, Мартину, была двенадцать лет. Все они были подкидыши и сироты; большинство попало сюда, когда они были совсем ещё малышами, и сейчас они мало что помнили о своей прежней жизни. Весь мир был ограничен приютом за высокими стенами монастыря, затерявшегося в лесной глуши.

Нехитрый завтрак, состоявший из нескольких варёных картофелин, уже остыл; Кэрри, едва ли успевшая проснуться по-настоящему, проглотила всего несколько кусков и отодвинула тарелку. В замке Дарквилл она не привыкла к такой еде. Она похудела и побледнела за эти дни, но в остальном осталась такой же; даже в заплатанном платье с чужого плеча Кэрри Энн Элеонор, наследница семьи Ортон, мало походила на простую крестьянскую девочку.

После завтрака начинались занятия в монастырской школе. Они длились всего несколько часов, сводились к письму и счёту и начинались чтением нескольких глав из катехизиса. В замке Дарквилл Кэрри не ходила в школу, но Ортон приглашал из города лучших учителей для своей единственной дочери. Кэрри была достаточно способной ученицей; в свои девять лет она знала не меньше сестры Агаты, и рядом с приютскими детьми, едва умеющими читать, она не могла не выделяться из толпы.

…Кэрри обмакнула перо в чернильницу и задумчиво провела по бумаге. Рядом с ней за столом сидел Дейв – худенький рыжеволосый мальчик из деревни Моранта; он уже полчаса водил пером по странице, но так и не смог написать ничего, корме кривых линий и нескольких чернильных клякс. Кэрри знала, что его родители умерли от чахотки; вместе с ним в приюте был его младший брат Оливер и сестра Джейла.

Неожиданно Кэрри заметила, что сестра Агата подошла к столу и смотрит в её тетрадь. Вся страница была исписана тонким, красивым почерком, и грубая серая бумага казалась страницей только что написанной книги.

– Где ты училась раньше? – спросила сестра Агата недобрым, металлическим голосом.

– Что вы сказали?

Кэрри притворилась, что не расслышала вопроса; на самом же деле она просто не знала, что отвечать.

«Никто не должен знать, кто ты и откуда. Помни это, – говорил Хантер. – Помни это, если хочешь жить.»

– Так где ты училась раньше? – повторила сестра Агата, глядя на новую ученицу нетерпеливо и зло.

– В том городе, где я жила, была школа для девочек.

– Разве? – сестра Агата недоверчиво покосилась на ученицу. – Но ты, наверное, знаешь и арифметику? Покажи нам, что ты умеешь ещё.

Почти не задумываясь, Кэрри сложила в уме длинную колонку цифр, которые сестра Агата написала на грифельной доске.

– И ты, конечно, умеешь читать? Прочти это.

Кэрри бегло прочла отрывок из книги, предложенной ей сестрой Агатой.

– Довольно. Ты способная девочка, Кэти. Мне придётся заниматься с тобой отдельно. Но ты можешь посидеть и послушать, как дети отвечают урок. Думаю, это пойдёт тебе на пользу.

Больше она ничего не сказала, но подозрение, зародившееся в глубине её души, ещё много дней не давало ей покоя. «С этой девчонкой что-то не так, – думала она. – Господи, да она знает больше нашего приходского священника! Надо будет спросить сестру Мириам: что о рассказывал о ней тот человек, который привёл её?»

– Извините, что я вас прерываю, сестра Агата, – сказала одна из послушниц, неожиданно появляясь на пороге. – Приехала новая монахиня, которую вы ждали.

Сестра Агата уже была предупреждена. Незадолго до этого она получила письмо от настоятельницы другого монастыря, в котором говорилось, что к ним едет новая монахиня, сестра Эделина, которая будет помогать ей учить приютских детей.

…Только взглянув на неё, сестра Агата сразу почувствовала расположение к девушке. Пожалуй, слишком молода для учительницы, думала она, но выглядит скромной и прилежной.

– Четыре раза в неделю ты будешь заниматься с детьми вместо меня, – сказала сестра Агата.

– Да, конечно, я всегда буду рада помочь, – без колебаний согласилась Элли; конечно, это была она.

– Я хочу посмотреть, чему тебя учили, – продолжала сестра Агата. – Я бы хотела, чтобы ты провела сегодня первый урок, а я буду наблюдать за тобой.

– Я всегда буду рада помочь вам, – повторила девушка…

…Кэрри сидела в классе на своём месте, когда сестра Агата вернулась в комнату вместе с новой учительницей.