– Не предлагая ничего в свою очередь?

– Благотворительность — это доброе дело, брат. А наградой за него и является сама благотворительность.

«Небольшая награда за пять процентов дивиденда, — подытожил Леон. — Но разве можно спорить с фанатиком?»

Монах определенно был фанатиком. И все же этот человек восхищал Леона. По крайней мере, он жил, придерживаясь принципов.

– Подождите, — позвал он монаха, когда тот подошел к двери. — Вы забыли взять то, за чем пришли. — Он подтолкнул чек к противоположной стороне стола.

* * *

Акционер Меар Эван пересекал комнату из угла в угол, раздражение ощущалось в каждом шаге. Капельки пота сверкали на темной коже, скатываясь из–под копны вьющихся волос, — предательские свидетельства высокого положения, появления которых не могли предотвратить даже воздушные кондиционеры. Он резко обернулся, когда в комнату вошел Леон, и расслабился, указав на стол, окруженный креслами, из которых не были заняты лишь два.

– Наконец–то, — проворчал он. — Что тебя задержало?

Леон посмотрел на свои часы:

– Я что, опоздал?

– Нет, — признался Эван, усаживаясь в свое кресло. — Просто я подумал, что ты будешь более встревожен, — объяснил он. — После вчерашнего успеха. Ладно, это особый случай.

– Потому что мы победили? — Леон постоял возле своего кресла, оглядывая комнату. Стены ее были обиты деревянными полированными матовыми панелями, затейливая резьба на потолке — реликт давно исчезнувшей моды. — Это помещение проверяли на наличие электронных подслушивающих устройств?

– Естественно. — Председатель Рестерн, невысокий, приземистый, не привыкший много говорить, указал на человека рядом с собой: — Шим позаботился обо всем. Вдобавок он включил механизм, создающий гетеродинный барьер. Мы в безопасности от шпионов.

«Возможно, — подумал Леон, — но вот в безопасности ли мы от предателей?»

В чем, в чем, а в этом никогда нельзя быть уверенным. Гордый и обидчивый человек только и ищет возможности отомстить за воображаемое оскорбление. Алчность, все еще остающаяся самым сильным побудительным мотивом, может соблазнить кого угодно, обещая быстрое получение прибылей. Так же, как и страх. Усевшись, он оглядел всех присутствующих. Девять мужчин, нет, десять — вместе с ним, — вот и вся Ассоциация Прядильщиков, играющих в великих конспираторов.

«Неужели нас собрало вместе четкое осознание опасности? — размышлял он. — Или они здесь, чтобы прибавить пикантности своим жизням и хоть как–то разнообразить безмятежное существование?»

Легче поверить в это, чем в то, что все они альтруисты, работающие вместе ради общего блага.

Шим встал и заговорил первым:

– Как вы все знаете, вызов, принятый Властителем Игрушки, в итоге способствовал тому, что мы приобрели еще один пакет акций. Он будет, как и договорено, поделен среди нас. А теперь мы должны обдумать наш следующий шаг.

– Еще один вызов, — импульсивно вставил Эван.

Шим поднял брови и оглядел присутствующих:

– Кто за?

Никто не поднял руки.

– Есть другие предложения?

Леон подавил в себе желание поднять руку.

«Пусть сперва выступят другие», — решил он.

Ему меньше всего хотелось приобрести такую же, как у Эвана, репутацию. Тот говорил слишком долго и слишком часто. Более того, он говорил, не думая.

«Ребенок, — подумал Леон. — Он представляет опасность».

Однако Эван был Акционером, членом Ассоциации. К нему следовало относиться с терпением.

– Не думаю, что нам удастся заполучить такое простое пари во второй раз, — тихо сказал Рестерн. — Во–первых, Властитель Игрушки — далеко не дурак, хотя иногда и ведет себя как законченный сумасброд. Во–вторых, риск проигрыша слишком велик. — Он пристально посмотрел на Эвана, когда тот попытался его прервать. — Нам удалось завербовать под наши знамена всех опытных бойцов, еще не подписавших других контракто в. Грошен был ограничен в выборе, он мог нанимать лишь недавно прибывших путешественников, не имеющих опыта боев. Естественно, из–за этого он и проиграл. Но если мы попытаемся снова заключить похожее пари, то он использует личную гвардию. Неужели кто–нибудь из вас думает, что наемная армия сможет победить элитные отряды гвардии?

Рестерн умолк, ожидая ответа.

– Можно и по–другому заключать пари и выигрывать их, — загорячился Эван. — Не обязательно устраивать сражения на арене. Что, если бросить ему вызов так, чтобы он сам сыграл? В шахматы или, скажем, в скаг?

Тут вмешался Шим:

– А кто будет играть с другой стороны? Ты?

Эван помедлил в нерешительности.

– Я бы с готовностью, если б умел хорошо играть, — ответил он. — Однако…

– Тогда кто? — Рестерн, которому было наплевать, что его вмешательство могли посчитать оскорблением, оглядел собравшихся. — Так я и думал. Никто из вас не осмелится вызвать неудовольствие Властителя Игрушки, открыто нападая на него. Я не могу винить вас. Даже сейчас мы не можем предвидеть всех последствий победы Акционера Херла. Грошену не нравится проигрывать. Его гордость — вещь хрупкая, нежная. — Он посмотрел на Леона. — Неплохо было бы позволить ему взять верх над тобой в каком–нибудь не слишком важном споре, — предложил он. — Прошу меня извинить, если кто–то посчитает, что в моем предложении содержится оскорбление.