Не успевает она раскрыть рот, как к столу подходит покупатель и интересуется, где можно найти книги на кассетах.

– Мы не держим здесь книг на кассетах, сэр, – отвечает ему мисс Дэллоуэй. – Их вы найдете в отделе «Товары для лиц с глазными заболеваниями» на Синем этаже. У нас – только обычные книги, которые нужно читать глазами.

– Книги на кассетах! – восклицает Оскар, не дождавшись, пока покупатель отойдет на достаточное расстояние, чтобы не слышать его. – Это же надо!

– Скоро чтение вообще выйдет из обихода, – замечает Эдгар. – Достаточно будет подключить электрод к голове – и через пару секунд книга сама загрузится прямо в мозг.

– Эдгар, в нашем отделе не принято употреблять такие слова, как «загружаться».

– Простите, мисс Дэллоуэй.

– Но я понимаю твое негодование и разделяю его. Спасибо. А теперь вернемся к тому, о чем мы начали говорить. К поручениям. Как вы наверняка помните, в прошлый вторник я отправляла кое-кого из вас в другие отделы, чтобы вы купили для меня кое-какие товары. Вас, Оскар, я просила раздобыть канистру горючего.

– А мневы велели купить девятивольтовую батарейку.

– А Малькольму, кажется, вы поручили лампу-вспышку для фотоаппарата?

– А Колина послали за мешком садовых удобрений.

– А Мервина – за бочонком пива.

– Верно, – отвечает мисс Дэллоуэй. – И, я уверена, перечень покупок показался вам довольно странным, но тем не менее вы отправились в соответствующие отделы магазина и принесли мне все заказанные предметы, не задавая вопросов, потому что вы у меня славные мальчики.

Услышав комплимент, оба Книжных Червя довольно поеживаются, совсем как коты, которых погладили по шерстке.

– А теперь мне нужно, чтобы один из вас купил еще два предмета, довершающие мой список.

– Ни слова больше, мисс Дэллоуэй, – откликается Оскар. – Просто скажите, что это за предметы, и я быстро за ними сбегаю.

– Благодарю тебя, Оскар, – отвечает мисс Дэллоуэй, – но, как ты скоро поймешь, для этого задания требуется более проворный человек. – Она нежно поглаживает Оскара по валику жира, торчащему между основанием его черепа и воротом. – Не обижайся, дорогой мой, твое телосложение едва ли подходит для быстрого бега. Не говоря уж о том, что у тебя сломана рука…

Оскар не вполне убедительно изображает смущение.

– Кроме того, ты нужен мне здесь, – добавляет мисс Дэллоуэй. – Для моральной поддержки.

– Но…

– «Но, может быть, не меньше служит тот Высокой воле, кто стоит и ждет», [14] Оскар.

– А значит, действуя методом исключения, вы, надо полагать, выбираете меня, – делает вывод неизменно мрачный Эдгар, умудрившись принять вид одновременно довольный и смиренный. – Так что же прикажете мне купить, мисс Дэллоуэй?

– Прежде всего, Эдгар, я считаю своим долгом предупредить тебя, что это поручение связано с определенным риском. Если, узнав, чего я от тебя хочу, ты передумаешь, я отнесусь к этому с пониманием, и ты. нисколько не лишишься моего уважения.

Эдгар заверяет свою начальницу, что ей незачем тревожиться, что она может требовать от него чего угодно и что она емуоказывает большую честь, доверяя это поручение, пусть даже рискованное. И хотя мисс Дэллоуэй ожидала услышать от него именно такой ответ, она все равно тронута.

– Тогда слушай внимательно. Мне нужен рулон изолированной медной проволоки и будильник – только не электронный, а старомодный такой, с заводным механизмом и бубенчиками наверху.

– Мне показалось, вы говорили, что поручение опасное, – фыркнув, замечает Эдгар. – Думаю, я без труда раздобуду вам проволоку и будильник.

– Возможно. Но, в отличие от прошлого раза, ты не будешь расплачиваться собственной карточкой. Ты возьмешь вот эту. – И она протягивает ему утаенную «платину».

– Это случайно не та, что вам вчера Малькольм передал? – сощурив глаза, спрашивает Оскар.

– Она самая.

– А разве вы не?… – Оскар обрывает себя на полуслове, не закончив вопрос, который мог бы бросить тень подозрения на замыслы любимой начальницы отдела.

Но мисс Дэллоуэй доводит его мысль до конца:

– Да, Оскар, ты прав, мне следовало бы передать ее в «Счета», но я этого не сделала. Это нарушение правил, однако будущее покажет, что все-таки против меня согрешили больше, нежели согрешила я сама.