Генерал Тучков говорил как-то очень жестко, неуместно жестко, так нельзя было разговаривать с убитой горем девчонкой, у которой сломались не только тело и голос, но, кажется, еще и мозги.

Гестаповец, подумала про него Марина. Ну, конечно!

— Галя, почему вы плакали?

— А? А он сказал, что не женится на мне. Никогда. Я ему сказала, что хочу, чтобы у нас был ребенок, а он стал надо мной смеяться.

— Выпейте. — Марина сунула ей в руки кружку с чаем. От чая поднимался пар, такой успокоительный, такой привычный. — Выпейте горяченького, Галя.

— Он сказал, что у него уже есть ребенок. Тот, который у жены. И еще он сказал, что ее любит, понимаете? Меня трахает, а ее любит. Тебе не понять, он сказал.

Да уж, подумал Федор Тучков, где уж тут понять.

— А вы что ему ответили?

— Я ответила, что его люблю, что думала, что он меня тоже любит… А он сказал — что ты понимаешь в любви? Ты же проститутка. Проститутки понимают только одно — деньги и удобства. А я… я… правда не за деньги. Я его люблю.

— Конечно, конечно, любишь, — успокоила Марина и подтолкнула ее руку ко рту. — Ты попей пока.

— Я не хочу. Я… домой хочу. Зачем он упал?

— Это вы его убили? — вдруг спросил гестаповец Тучков. Галя посмотрела на него. Черные волосы, висевшие вдоль бледных щек, делали ее похожей на утопленницу.

— Это он меня убил, — внятно произнесла она. — Сам умер и меня убил. Я теперь даже не смогу его похоронить. Мне не разрешат. Не пустят, потому что я никто и мне там не место. Он ее любил, а меня трахал. И ребенок у него уже был. А на меня наплевать. Конечно.

— Галя, кого он узнал из отдыхающих? Марина слышала, что он говорил вам — «это она». О ком он говорил?

— Я не помню, — ответила она равнодушно. — Да какая разница!

— Большая.

— Он все равно умер, и я даже не смогу его похоронить. А когда поезд в Москву?

— В понедельник, Галя.

— Только в понедельник? Тогда я еще куда-нибудь. Куда еще есть поезд? Вы не знаете, Марина Евгеньевна?

— Галя, кого он узнал? Кто это «она»?

— Она его заберет, а я тут одна останусь? Нет, уж лучше я уеду. Да какая разница, в Москву или нет?

— Ты бы маме позвонила, — посоветовал Тучков Четвертый жестко. — У тебя мама есть?

— Есть.

— Ты бы ей позвонила. Чтобы она за тобой приехала.

— Не-ет, — протянула Галя уверенно, — я не могу! Она еще когда приедет! А мне завтра с утра надо.

— Галя, кого он узнал? Черт побери, мне надо знать, кто и за что его убил!

— Он упал, — прошептала Галя, и глаза у нее сверкнули, — он упал и умер. Он сказал, что не хочет ребенка, потому что у него уже есть ребенок и любимая женщина. Мне надо идти, Марина Евгеньевна. У меня утром поезд. Я уезжаю. Мне здесь не место.

— Я вас провожу, — вызвался Тучков Четвертый. — Деньги не забудьте.

Пока его не было, Марина задумчиво налила коньяк еще в две рюмки, а Галину ополоснула и спрятала.

Потом он вернулся.

— Федор, ее нельзя в таком состоянии никуда отпускать! Она в беду попадет.

— И что мы должны с ней сделать?

— Не знаю, — растерялась Марина, — как-то остановить.

— До утра я ее остановил, — задумчиво сообщил Тучков, — а там посмотрим.

— Как остановил?!

— Как, как! Налил в коньяк фенобарбитал. Ты же слышала, как ампула щелкнула. Даже оглядывалась и принюхивалась.

— У тебя с собой фенобарбитал в ампулах?!

— Всегда, — признался Федор Тучков.

— Зачем?!

— На всякий случай.

— На какой?!

— На такой, к примеру. Я же не на любовное свидание ехал. Я ехал на свидание с бандитом.

Марина подумала немного.

— И она теперь спит?

— Да. Я уложил ее на диван, ключ от ее номера спрятал, так что быстро она его не найдет, дверь захлопнул. Поэтому она сначала будет спать, потом искать ключ, а потом мы что-нибудь придумаем.

— Федор, ты же не считаешь, что это она сидела в кустах и из трубки плевалась в лошадь, чтобы Вадим упал?

— Не знаю, — сказал он задумчиво. — Ну повод-то у нее был, верно?

— Верно, — заявила Марина сердито. — Она сама тебе только что доложила, что у нее есть отличный повод. Если бы не доложила, ничего бы мы не узнали про ее повод.

— Да, — согласился Тучков Четвертый. — Это верно.

Марина поднялась из кресла и стала ходить. Белая штора неодобрительно колыхалась.