Обсудить проблему «было или не было» основательнее помешал виновник ее возникновения. Ларс заглянул в комнату:

— Эй, соня, ты на занятия собираешься? Одиннадцатый час.

Бритт попыталась сделать то, что советовала мне, небрежно махнув ручкой Ларсу:

— Привет, Ларс!

Тот усмехнулся:

— Уже виделись. Идите завтракать, кофе остывает.

Глядя на закрывшуюся дверь, Бритт прошептала:

— Линн, мне кажется, что‑то было…

Подруга даже не представляла, как мне хотелось, чтобы она оказалась права.

Я быстро откопала в сумке смену белья, рубашку, джинсы и полотенце и юркнула в ванную. Принимая душ, пыталась понять, как себя вести, но поняла только одно: нужно немедленно повесить занавеску для душа, иначе придется то и дело мыть пол в ванной, а если вспомнить, как принимает душ Бритт, то и вовсе делать ремонт в нашей бывшей квартире этажом ниже. Просто принимать ванну в шедевре на гнутых ножках это одно, а утренний душ совсем другое. Лично я вообще предпочла бы душевую кабину и попросторнее, но такой возможности квартира фру Сканссон не предоставляла.

Ладно, переживем…

Не привыкшая спросонья вести светские беседы Бритт явно была рада окончанию моих водных процедур и понеслась в ванную, словно тоже куда‑то опаздывала. Хотела бы я знать, что она наговорила Ларсу, подозрительно быстро подруга метнулась мимо меня. Неужели выясняла то самое «было — не было»? С нее станется.

А еще хотелось выяснить, где спал сам Ларс. Точно не со мной, но и не с Бритт, а третьего спального места у нас просто не имелось.

— В машине.

Я с изумлением уставилась на Ларса. Вроде не произнесла ни звука?

— Я спал в машине. Ты же об этом подумала?

Он подошел вплотную, привычно поднял мое лицо за подбородок, глянул в глаза.

— Линн, чего ты боишься?

— Не знаю.

Я действительно не знала, но не того, чего боюсь, а как объяснить Ларсу, что боюсь его измены, предательства, боюсь откликнуться и утонуть в его серых глазах окончательно, снова поплыть по течению, а потом быть брошенной. А еще боюсь практически любых прикосновений, кажется, будто каждое из них ведет к насилию.

Возможно, это все отразилось на моем лице или мелькнуло во взгляде, потому что он вздохнул:

— Ты же знаешь, что я не сделаю тебе больно. Разве только с твоего согласия…

Я с трудом сдержалась, чтобы не крикнуть, что на Лондон согласия никогда не давала!

Видно, губы, сдержавшие крик, все же дрогнули, он понял, мягко возразил невысказанному:

— В Лондон я летаю по делам. И в Лондон, а не в Оксфорд.

Удалось пожать плечами:

— Я у тебя никогда отчета не требовала, это твое дело.

— Вот это и плохо. Тебе все равно, где я и с кем?

— Нет.

— Уже лучше. Душой только с тобой, дорогая. А бренное тело вынуждено иногда отсутствовать, дела…

Бритт обязательно сказала бы, что это объяснение в любви, но я предпочитала так не думать, вернее, очень хотела бы думать именно так, но не рисковала поддаваться эмоциям. Слишком больно убеждаться, что ошибаешься.

— Линн, ты словно захлопнула створки раковины и боишься приоткрыть. Лучше свернуться калачиком внутри и плакать в одиночестве?

Я понимала, что он прав, но сейчас мысль зациклилась на другом: как же вкусно от него пахнет! Что за туалетная вода у Ларса?

Ему, видно, тоже надоело вести душеспасительную беседу, просто притянул меня ближе и… Сопротивляться его рукам я не умела никогда, а уж губам и того меньше. Как, скажите, можно противиться, если твоих губ касаются самые красивые губы в мире, и не просто касаются, а захватывают в плен, подчиняют и увлекают с собой в такие дали, что голова кружится? Я противиться не могу, да и не хочу.

Поцелуй получился…

Господи, сколько же времени мы целовались, если из ванной показалась и прошла в свою комнату Бритт? Скосив на подругу глаза, я поняла, что она всего лишь умылась, значит, поцелуй не был безумно долгим. А жаль… Я предпочла бы задохнуться окончательно… Ларсу пришлось бы делать мне искусственное дыхание рот в рот… М‑м‑м… заманчивая мысль.

— Бритт, иди сюда, кофе остынет окончательно, — позвал Ларс, протягивая мне одну из чашек, которые уже держал в руках. Как он быстро переходит от одного состояния к другому, я так не умею, мои губы все еще пребывали в чувственном плену, прогонять это ощущение горячим кофе было грешно.