Подумав о прошлом дне, я вдруг поняла, что у меня основательно болит низ живота. Конечно, это глупость — женщине, совсем недавно потерявшей ребенка, таскать здоровенные шкафы и коробки с барахлом. Нужно было думать о себе, а не только о том, чтобы угодить фру Сканссон.

Я с тоской вздохнула: утром придется звонить доктору, так похожему на молодого Джорджа Клуни, который успокаивал меня в госпитале, утверждая, что дети еще будут. Конечно, эрзац‑Клуни будет ругать за трудовые подвиги, совершенные вопреки запрету на физические нагрузки.

Тут я заметила полоску света из кухни. Мы забыли его выключить или Бритт втайне от меня ест свои любимые гамбургеры? Мы с подругой перестали бегать по утрам, вернее, из‑за всех кошмарных событий перестала я, Бритт вытащить на пробежку всегда было трудно, она выдумывала тысячу и один повод, чтобы оставаться дома, пока я перебираю ногами ступеньки Лестницы Последнего Гроша. Отсутствие движения и гамбургеры из «Макдоналдса» в придачу доведут Бритт до лишних килограммов, уничтожить которые будет очень непросто. Подруга все понимала, но сделать усилие и выбраться из дома рано утром да еще в плохую погоду или не есть булку с котлетой не могла. Неужели и правда жует бургер?

Мы вернулись в таком сонном состоянии, что я даже не помнила, как добралась до матраса и уснула одетой. И ведь пледом укрылась. Это говорит о том, что даже в полуживом состоянии мы с Бритт способны совершать не только трудовые подвиги для кого‑то, но и заботиться о себе. Или это меня укрыла Бритт? Тогда моя подруга просто героиня, надо поблагодарить ее и рассказать о том, какой я видела сон про Ларса. Или лучше о Ларсе не рассказывать, она сразу потребует ему позвонить даже посреди ночи.

Я представила, как Бритт вынуждает меня звонить: «Перескажешь свой сон и скажешь, что беспокоилась». Да, а Ларс спросонья промычит что‑нибудь и успокоит любовницу, мол, это ненормальная Линн из Стокгольма, ну, ты ее помнишь, они там все такие: прилипнут, не отвяжешься.

Но я все‑таки выбралась из‑под пледа и побрела благодарить Бритт за заботу и ласку, решив даже не ругать за гамбургер, если увижу таковой у нее в руках посреди ночи.

В квартире одна большая комната с кухонным отсеком, в которую выходят двери двух меньших.

Открыв дверь из своей, я замерла от изумления, не веря собственным глазам. Прямо на полу, привалившись спиной к стене, сидел самый красивый мужчина в мире, обладатель самых красивых стальных глаз, богоподобный и несравненный Ларс Юханссон собственной персоной!

Наверное, вид у меня был еще тот — всклокоченная, заспанная, вернее, недоспавшая, растерянная от неожиданности.

— Ларс?.. Откуда ты здесь?

Некоторое время он просто смотрел, потом встал, подошел совсем близко, поднял мою голову за подбородок, заглянул в глаза, я привычно утонула в его стальных омутах…

— Ты от усталости плохо соображаешь? Поговорим утром. Ты сказала, что на занятия с утра не нужно.

— Я сказала? Да… нет, не нужно, — я мотала головой, то соглашаясь, то отрицая.

Ларс тихонько рассмеялся, в глазах заплясали чертики, которых я просто обожала! Ну почему, почему он теперь не со мной?! Почему я каждый день не могу видеть этих чертенят, выделывающих всякие па, если Ларсу весело?! Почему они теперь для другой? Чем эта чертова Джейн Уолтер лучше, чем она заслужила такой взгляд?!

Я была готова не просто расплакаться, а прямо вот тут свернуться клубочком в уголке на полу и рыдать, пока не умру от обезвоживания. Как же это жестоко — поманить счастьем и…

— Устала?

— Да.

Так, Ларс совсем рядом и забыл запрет прикасаться ко мне, смотрит мне в глаза, его руки на моих плечах… Понятно, сон перешел во вторую стадию. Только бы не закончилась, как первая, ничем…

А чем она должна закончиться?

Нет, во сне я плохо соображаю, спать и одновременно думать не получается. Вот высплюсь, тогда и подумаю, чем могли закончиться наши с Ларсом обнималки.

Я попыталась объяснить это Ларсу, вышло что‑то вроде:

— Я немного посплю, потом про тебя додумаю…

Теперь он рассмеялся открыто, подхватил меня на руки и понес обратно на мой матрас. Совершенно не думая о том, сон ли это и что делаю, я обхватила его шею покрепче и даже прижалась лбом к его щеке. Как же он всегда вкусно пахнет! Даже во сне. Снова полоснула мысль: не для меня…

Высказывать ее вслух я почему‑то не стала, словно Ларс в моем сне мог возразить. Пусть только попробует, это мой сон, что хочу, то и смотрю! Я хозяйка, а потому потребовала, когда он вернул меня на спальное место: