Перед дверью остановилась, прислушалась и принюхалась. В ноздри ударил неприятный сладкий аромат ладана. Мне всегда казалось, что так пахнут покойники. По крайней мере человек в гробу на единственных похоронах, которые я посетила, пах именно так. И этот запах на всю жизнь въелся мне в память. Странно, демоны же должны пахнуть серой. Или я что-то путаю или это неправильный демон!

– Чего ждешь?
– прошипел фамилиар.
– Демон - не насморк! Сам по себе через семь дней не проходит. Давай, дверь открывай и по голове, по голове его!
– в качестве иллюстрации, как именно я должна бить инкуба, форель плюхнул хвостом по поверхности воды.

Действительно, чего я жду?

Крепче сжала веник, еще раз плюнула на него, сняла цепочку и рывком распахнула дверь, а чтобы не поддаваться жалости и очарованию глаза закрыла и давай не глядя молотить перед собой лучшим по мнению фамилиара противодемонического оружия. Судя по сдавленный крикам я даже иногда в цель попадала.

Размахивая веником и проговаривая себе под нос имена любимых актеров в качестве защитной молитвы, я шаг за шагом оттесняла демона к площадке на лестничной клетке. Обожаю Кристиана Бэйла, Джонни Депп вне конкуренции, Дениэль Крейг роскошен, а Брэд Питт просто не выходит из головы! Куда нашему московскому доморощенному инкубу до признанных больше чем половиной мира (включая геев) секс-символов?

Ура, победа близка, я уже слышала, как он торопливо открывает собачку двери, бормоча сквозь зубы куда он некоторым ведьмам при следующей встречи свечи засунет, в какого цвета шелковые простыни ее завернет и под каким сортом роз закопает. Я усилила натиск не жалея рук ради благого дела спасения себя любимой от смерти хоть и приятной, но все таки преждевременной!

Собачка щелкнула, дверь открылась и...

– А что здесь происходит?
– голос соседки застал и меня, и демона врасплох.

– Еще одна!
– рявкнул он и попытался просочиться мимо Степаниды Павловны, но та изящным движением руки остановила его. Инкуб замер в нелепой позе: одна нога поднята и согнута в колене, вторая почти выпрямлена, руки прикрывают голову, туловище завалилось влево вниз. В волосах и одежде демона запутались палки от веника, жалкие остатки которого я сжимала в руках - на редкость крепкий спина оказалась у незванного гостя.

– Да? Интересно...
– протянула соседка и внимательно посмотрела на меня.
– Однако, поздравляю, милочка.

– С чем?
– я воинственно вздернула подбородок. Соседку никогда не любила, слишком на мой взгляд она заносчивая, но сейчас ее взгляд был значительно теплее и на губах играла приветливая улыбка.

– С инициацией.

– О... Так вы тоже?

– Тоже - это ты, а я уже сто пятьдесят лет как...

Я смотрела на Степаниду Павловну и пробовала сложить дважды два. Получается, или я действительно ведьма, или последние четыре года жила в сумасшедшем доме, замаскированном под самый обычный многоквартирный...

Лев Николаевич Толстой был самым настоящим оборотнем. И его широкие плечи украшали самые настоящие капитанские погоны. И первое и второй в равной степени было предметом зависти коллег по отделению. Увы, по мнению самого Льва Николаевича повода для этого некрасивого чувства не было никакого.

Во-первых, до капитана он дослужился в заштатном отделении полиции на станции метрополитена, где всего-то служило четверо не слишком бравых ребят уже к тридцати годам отрастивших солидную трудовую мозоль на животе и говорящих помимо русского языка, также на его матерном эквиваленте и диалектах восточных соседей нашей славной родины.

Во-вторых, его вторая ипостась не взывала ничего кроме умиления - Лев Николаевич превращался в полнолуние в очаровательного бассет-хаунда. Как выяснилось, теория эволюции действовала не только на людей и животных, она также взяла под свое крылышко и ревностно оберегала существ не совсем обычных. Это деревенские по-старинке на луну по чащобам воют и свои же курятники разоряют, а городские кто в марте по крышам голубей гоняют, кто в парке деревца удобряют, задрав лапу. А капитан мечтал о чем-то большем. Настолько большем, что это "что-то" не помещалось в сознание честного оборотня, ограниченное обшарпанными стенами полицейской каморки.

Большую часть нелегкого трудового дня Лев проводил сидя за старым письменным столом желтого цвета с расслоившимся лаком и многочисленными зазубринами, вперив отсутствующий взгляд в стенка напротив, где висел календарь тысяча девятьсот затертого года с улыбающимся от души Шерлоком Холмсом с неизменной трубкой в зубах и скрипкой в руке. Изредка, особенно по вечерам, оставаясь на дежурстве до закрытия станции, капитан доставал из нижнего ящика тумбочки потрепанный футляр, извлекал из него блестящую трубу и прикладывал инструмент к губам. В такие ночи спящая станция наполнялась поистине печальными звуками, выбивающими поток слез и бессвязных словосочетаний у самых прожженных алкашей, ночующих под дверью метро и желание вернуться в горы у нищих гастарбайтеров, полирующих личными зубными щетками мрамор метрополитена.