Я не прошла и половины коридора, морщась от воплей мистического безобразия за спиной, как на другом конце длинной и трудной дороги нарисовалась уборщица. Плотненькая бабулька в синем халате и красной косынке резво полировала идеально чистый коридор шваброй. Ведро же за ней двигалось само по себе...

Ха-ха! Само по себе...

Я пришла в себя, а вот мой мозг судя по всему по-прежнему пребывает в прострации. Я выдохнула, сосредоточилась и пригвоздила беспокойную жестянку взглядом. Оно замерло. Так-то лучше! Чувствуя себя почти чемпионкой по коррдие, только в качестве быка собственная голова.

– А ну прекрати безобразничать, - уборщица встала посреди коридора, опираясь на швабру.
– Я что должна еще тяжеленное ведро за собой таскать?

– Эээ, это вы кому?
– рискнула поинтересоваться.

– Тебе, тебе говорю, а ну отпусти мое ведро, - потребовала бабулька.
– Еще инициацию не прошла, а туда же - колдовать. Ишь, разошлась, моль бледная. На ноги хотя бы встань, с направлением определись, к королеве на поклон сходи...

– К английской?
– зачем-то спросила я.

– Чего-сь?!
– сдвинула мохнатые брови бабулька.

В общем-то, бабулька, как бабулька - типичная жрица половой тряпки, коих полно в государственных заведениях, но глаза зеленым полыхают. Линзы что ли?

– Ну, я одну королеву знаю - английскую. Елизавету, - припомнила я имя матриарха всея Англии.

– Нашей королеве - ведьминской. На кой нам аглицкая фейри сдалась, когда своя родная есть. А сейчас, ведро отпусти и шуруй в палату, раняя ты наша. Как отпустит, так и сделаешь все, что велено.

– Фейри, угу, - я закусила губу. Похоже, очнуться мне довелось прямиком в том месте, куда я так не хотела попасть.
– А ведро мне как отпустить?
– я решила вернуться в палату. С сумашедшими лучше не спорить. Я лучше сразу с главврачом завтра поговорю и попробую убедить его если не в здравом рассудке, то хотя бы в трезвой памяти.

– Отпусти и все. Не я же его держу, - швабра елозила назад-вперед.

– Ага, просто... Ну, оно пошло?
– и ведро вдруг действительно сорвалось с места.

– Куда ж ты!
– охнула бабульки и кинулось за ним вдогонку.
– А ну стой, неугомонное! Прокляну, - это уже мне, как и внушительный трудовой кулак с мозолями, и неожиданно шикарным маникюром.

Развернувшись, будто на шарнирах, я направилась обратно в палату. Говорят, утро вечера мудренее, быть может и в моем случае известная народная мудрость сработает? Стоит провести остаток ночи в постели и не думать, что где-то по больнице за самодвижущимся ведром бегает уборщица с ногтями убойной расцветки и зелеными линзами в глазах.

Галлюцинации в палате показались родными, но я по-прежнему игнорировала их. Однако на вопрос какой ведьмой я буду, все же выбрала из двух вариантов третий, ибо они отстать обещали, если не на всегда, то до смерти точно.

– Серой, - буркнула я, пряча голову под подушку.

– Это как?!
– хором воскликнули ангел и черт.

– Не знаю, но скажите спасибо, что не в крапинку, - зевнула, и тут же провалилась в глубокий сон.

Глава 1

Где-то в недрах столицы большой и просторной страны России, расположен ночной клуб, доступ в который не сможет получить ни одна заядлая тусовщица. Правда, попасть туда они не мечтают, ибо знать не знают и о нем и даже не видят. И все же, несмотря на отсуствие звезд голубого экрана и светских гиен заведение не пустует. Дорогущие зарубежные стада жеребцов на литых сверкающих дисках и низкопрофильной резине припаркованы возле него днем и ночью в любой день календаря, а возле непрерывно вращающихся дверей стоит всегда готовый на все и для всех швейцар.

Той самой ночью, когда девушка Мария пыталась избавить от своих галлюцинаций, клуб обсасывал толстые кошельки очередной порции гостей. Он был уже почти полон и сыт, но количество желающих попасть туда не уменьшалось. С периодичностью раз в десять минут подскакивали новые вагонетки, выгружали груз в мехах и драгоценных камнях и вставали на прикол у огороженного мрачными цепими причала. Парковщик не отсутствие работы не жаловался.

Зоркие глаза парнишки издали разглядели немцкое породистое стадо, нагло галлопирующее под шальными красными глазами светофоров, подрезающее лошадей менее породистых, и обдувающих потоками свежего с легким морозцем ранней осени воздуха. Парковщик приготовился, протер влажной спиртовой салфеткой руки, скомкал ее и метким броском отправил в полную подоных снежков урну. Лизнул палец, провел им по густым смоляным бровям и жестом волшебника натянул на личико карамельно-изысканное лицо. Пыхтя выхлопной трубой и низко урча турбированным дизельным двигателем мощный породистый немец остановился, сверкнул тремя острыми гранями в круге и заглох. Из двери выскользнула затянутая в черный лак женщина на неимоверный длины и формы шпильках, не глядя бросила ключи в подставленные ладони и процокала к красной ковровой дорожке.