– Третьим к нам не рассчитывай! – хихикнул я, тут же охнув от стального объятия Умража. Пришлось извиняться поцелуем. Твой я, твой…

– Больно надо! – фыркнул Пашка за дверью. – Меня столько цыпочек ждет. Еще и вампирский шарм добавится – вообще убойная сила будет.

Весь завтрак я сидел у Умража на коленях. Не знаю, может я и впал в детство, или совсем крышу сорвало, но как же приятно чувствовать его рядом!

– Отлипать друг от друга не собираетесь? – ехидно спросил Пашка.

– Неа, – улыбнулся я, подставляя к губам Умража дольку груши. Блиииин… как он ее в рот взял и, посасывая, втянул полностью, при этом довольно ухмыляясь. Я забыл, как дышать.

– Срочно надо девушку, – выдохнул рядом Пашка. Я даже покраснеть умудрился, когда заметил пунцового друга, с замершей рукой с яблоком, так и не донесенным до рта. – Меня от ваших заигрываний скоро плющить начнет. А я, между прочим, не гей!

Мы с Умражем рассмеялись и поцеловались.

– Тааак, кажется, я рано вас из комнаты выдернул, – покачал головой Пашка. – Брысь!

Ой, да было бы сказано. Со смехом мы скрываемся в спальне. И снова, быстро скинув штаны, падаем, целуясь, на кровать. Теперь все сделать можно медленно, ласково. Поцелуи, что сводят с ума. Руки, что разжигают желание. Язык скользит по моему телу, клеймя. Зверь принял Умража как свою пару, я ощущаю это. А если правда то, что волки однолюбы, то я, кажется, попал и причем по-крупному. Если Умраж уйдет от меня, когда наказание закончится, то я просто сдохну. Лягу здесь, в комнате, где все пропиталось его запахом, и тихо умру от тоски.

– Умраж… я… люблю тебя… – стало легче. Я чувствовал, как напряглись мышцы под моими руками. Ожидание мучительно. Умраж сейчас либо даст мне воспарить в рай, либо опустит в ад.

– Мой мальчик… – он так и не ответил, сердцу больно. Но ничего… мне хватит и того, что есть сейчас. А что будет потом… то будет… Поцелуи его такие вкусные. Я сам переворачиваюсь на живот, потому что не хочу, чтобы он видел, как слезы выкатываются из моих глаз. Не надо, чтобы он видел, насколько он меня ранил. В этом нет его вины, только моя. Слишком многого хочу. Пусть я поверил в сказки, но даже в них есть своя жестокая реальность.

Пригибаюсь под его ласками, как кот, слезы уже высохли. Хочу отдать ему не только свое тело, но и душу. Насладиться «нами» сколько смогу, под завязку… Чтобы было что вспоминать одинокими ночами… потом…

– Волчонок? – видимо, он все же почувствовал, что что-то не так.

– Все чудесно… Войди в меня уже… – пригибаюсь, выпячивая задницу.

Медленное, томительное ожидание, пока он все же заполнит меня. Умраж специально входит неторопливо, при этом не забывая меня ласкать.

– Какой ты великолепный, – он во мне. Толчок. Еще и еще… Наполненность, нет одиночества и пустоты… Я впитываю ощущения и радость сердца, как губка. Не забыть, успеть, ухватить, запомнить блаженство.

– Да… так… сильнее…

– Умм… волчонок…

– Я …

– И я… – выкрики в унисон, тело прошибает волной наслаждения, и перед глазами белые пятна… И счастье концентрированным составом наполняет под завязку.

Открываю глаза. Я проснулся, но что-то не могу понять, когда успел уснуть? Рядом посапывает Умраж. За окном вовсю светит солнце. Сползаю с кровати, недовольно морщусь. Душ однозначно необходим. Беру чистую сменку и большущее мягкое полотенце, мое любимое, плетусь в ванную.

– Вот вы кролики, – встречает меня белозубой улыбкой и розовыми глазками Пашка, облокотившись об косяк в зале.

– Кто бы говорил, – с усмешкой отвечаю я. – Слушай, а сколько сейчас?

– Два часа дня.

– Нифига себе! Вот мы спать горазды!

– Тебя можно поздравить? – подмигивает Пашка.

– С чем? – включаю дурачка.

– С почином. Насколько я помню, ты уж год ни с кем не встречаешься. Вкус у тебя неплохой. Умраж шикарный парень.

– Пашка, а ты случаем не гей? – удивленно пялюсь на друга.

– Если только би, – хихикает он. – И это все твое дурное влияние.

– Ну да, конечно, – закатываю глаза к потолку. Стебется, гад.

– Ладно, не боись. Мальчики меня не интересуют. Клянусь, что я даже не «би». Так что Умража не уведу.

– Балбес ты, Пашка.

– Но хороший…

– Да, хороший, – подхватываю, я смеясь.

– Дуй в душ, затем на кухню приходи, я там кое что сварганил поесть. И расскажешь о том, кто ты и как прошло превращение.

– Ага. – Вдохнув носом воздух, принюхался, – запеченная курица и картошка... кажется пюре, потому, что горячим молоком пахнет.