— С чем?

— С пистолетом, оружием из Тяжелых Времен. Вряд ли я единственный на планете, у кого он есть.

— Никогда раньше не видел таких.

— Это не означает, что их нет. Если бы тебе пришлось повстречаться с ними, ты не сидел бы со мной сейчас. Эти ведь мертвы, — и Слант указал на два трупа поодаль.

— Приходится идти на риск. Я всегда знал, что грабеж — дело опасное.

— Тогда к чему тебе это? Почему бы не жить своим трудом?

— Каким трудом? Я ничего не умею, кроме грабежа.

— Ты мог бы научиться. Найти где-нибудь место ученика или подмастерья.

— Наверное, ты прав.

— Кроме того, как разбойничать в одиночку? От твоих компаньонов не больно-то много теперь проку.

— И то правда. Я никогда не видел столь скорого на руку, как ты. Ты ведь мог бы, наверное, убить нас и без этого... пасте... песта... как там его называют.

— Пушка. Да, я, наверное, мог бы убить вас и без нее.

— Если ты заберешь мою лошадь, то оставишь меня прямо здесь?

— Об этом я не подумал. Если хочешь, поедем вместе до ближайшего поселка.

— Это будет Аурбауру. Если я появлюсь там, они, вероятно, вздернут меня. Я ограбил немало торговцев из Аурбауру.

— Они могут тебя узнать?

— Не знаю.

— А есть поблизости место, где ты никого не грабил?

— Боюсь, по эту сторону Праунса нет.

— Тогда тебе придется рискнуть отправиться в Аурбауру — или оставайся здесь.

Бандит задумался.

— Может, меня все же не узнают. Обычно ведь говорили они, — он кивнул на мертвых товарищей. — А если я останусь здесь, то, скорее всего, помру с голоду.

— Значит, едем в Аурбауру?

— Да.

— Это далеко?

— Часа четыре езды.

— Хорошо, — Слант встал. — Поехали.

Ехать верхом значительно легче, чем идти, решил Слант, однако ни то, ни другое нельзя назвать наилучшим способом провести день. Ноги болеть перестали, чего нельзя было сказать о прочих мускулах. Он никогда не был отличным или хотя бы сносным наездником. Руководители его тренингов полагали, что он будет приземляться только на планетах с высокоразвитой цивилизацией, где средства передвижения механизированы.

Однажды просто так, на всякий случай, ему показали элементарные начала верховой езды. Но это было четырнадцать лет назад, а его увеселительную прогулку с Силнером едва ли можно назвать достаточной подготовкой к чему-то большему, чем самый легкий аллюр.

К счастью, лошади бандитов оказались довольно смирными животными и были согласны тащиться медленным шагом, так что ему удавалось кое-как держаться в седле. С течением времени он стал приобретать сноровку, сообразуя свои движения с движениями лошади, чтобы свести к минимуму синяки и шишки, что выпадали на его долю всякий раз, когда она наступала на камень или сбивалась со своего черепашьего шага.

То немногое, чему учили зеленого курсанта в давний июньский полдень, постепенно возвращалось к Сланту — ибо учили его в сознательном состоянии, а не под действием гипноза, поскольку кавалерийские навыки считались необязательными. Ну, и что-то он подглядел у бандита, который ездил верхом с детства.

Бандита, как вскоре узнал Слант, звали Террел, и ему очень хотелось поговорить. Он казался растерянным и одиноким, а может, то была реакция на смерть товарищей. Слант предоставил ему болтать, изредка вставляя осторожные вопросы — самый разумный способ собрать побольше сведений о мире, в котором он очутился.

Террел был третьим сыном в семье кузнеца в поселке под названием Дьюэр, лежавшем к северо-западу от их дороги. Когда ему исполнилось пятнадцать лет — вскоре после того, как Дьюэр стал аванпостом все расширяющейся империи Праунса, — Террел, поссорившись с отцом, сбежал из дома. Они поспорили, что принесет их поселку новое правительство. Отец придерживался мнения, что ничего, кроме добра, поскольку присоединение к Праунсу означало, что поселок будет защищен от банд грабителей и истощающих его войн с соседними селениями и мелкими городками. Расцветет торговля, и повсюду воцарятся мир и изобилие.

Террел с ним не соглашался. Он не любил жителей Праунса — однажды кто-то из них обманул его за игрой в кости, считал их всех ворами и мошенниками, которые доведут поселок поборами до полной нищеты. Когда он во всеуслышанье заявлял об этом, начиналась перебранка, заканчивавшаяся побоями. Сбежав из поселка, Террел стал грабителем с большой дороги.

Поскольку он был всего лишь третьим сыном, у него не было никаких надежд на будущее, а воровство казалось таким же средством прокормиться, как любое другое.