Гаван сперва чуть не упал,

Но сам нанес удар прекрепкий.

Копье Гивелиуса – в щепки!

Затем копье Гавана – вдрызг!..

Осатанелой стали визг:

Герои действуют мечами,

Сверкая грозными очами

И с хрипом, тяжело дыша...

Гаван вцепился в Лишуа

И, заключив его в объятья

(Отважнейшее предприятье!),

Стянул с коня и – наземь – бух!..

О, как перехватило дух!..

"Убей меня! – несчастный просит.
–

Смерть избавление приносит

Тем, кому жизнь уж не мила.

Честь, гордость, слава и хвала,

Все, все, что было мной добыто,

Твоей рукой навек разбито!

Я проклят Богом и людьми!

Так смилуйся же, так сними

С меня тягчайшую обузу!

(Он намекал на Оргелузу.)

Так не раздумывай! Убей!

И сразу станет она твоей!.."

Подумал сын отважный Лота:

"Не ждал такого поворота!

Рехнулся этот господин.

Убить? Нет никаких причин!

Он дрался, как и я, несчастный,

Из-за любви своей напрасной,

Из-за мучительной любви...

Я не убью тебя! Живи!

И жизнь тебе дарую ныне

В честь обожаемой герцогини!.."

. . . . . . . . .

Меж тем паромщик воротился,

И к сыну Лота обратился:

"Ваш подвиг доблестный ценя,

Вернуть вам вашего коня

Торжественно мне приказали!..

Ах, вы Гевелиуса взяли

С неповторимым блеском в плен!.."

"Возьмите же его взамен

Мне отданного Грингульеса...

Хотя бы ради интереса..."

. . . . . . . . .

Паромщик ему благодарность принес

И на левый берег его перевез...

Однако ту, что так прекрасна,

Повсюду он искал напрасно.

Она исчезла без следа.

Никто не мог сказать – куда...

Узнавши об исходе боя,

Она от нашего героя

Сокрылась в сумраке ночном...

...В свой сказочно богатый дом

Паромщик пригласил Гавана...

Был приготовлен ужин званый.

Стол под яствами ломился,

Но наш приятель утомился.

Он мало пил и мало ел,

Он, очевидно, спать хотел...

. . . . . . . . .

И вправду наступила ночь...

Паромщик подзывает дочь

И, не позволяя ей прекословить,

Велит немедля приготовить

Для гостя славного кровать:

Мол, гость желает почивать...

Тут должен я заметить, кстати,

Роскошней, сказочней кровати

Никто, наверно, не знавал.

О, бархат этих покрывал!

Жар одеял и мягкость пуха

Подушек, в коих тонет ухо!

О, простыней прохладный лен!..

Жаль, что Гаван был утомлен.

С ним дочь паромщика осталась.

И если б не его усталость,

Отказа не было б ему...

Но он устал... И посему

В одно мгновенье слиплись очи...

А коли так, то – доброй ночи!

Пусть сон его господь хранит,

От зол его оборонит!..

Он спал... А за окном светало,

И утро новое настало.

Спал наш Гаван самозабвенно,

Проспал бы сутки, несомненно,

И видел сладостные сны,

Когда бы солнышко стены

Лучом рассветным не коснулось...

Все в мире ожило, проснулось,

В окно вливался птичий гомон...

И, подойдя, увидел дом он -

Подобие огромной башни,

Где, повторяя день вчерашний,

Прильнуло к окнам столько дам!..

Как верить собственным глазам!

И что бы это означало?..

«Эх, дай-ка я посплю сначала», -

Гаван, подумавши, решил

И вновь улечься поспешил...

Но удивился до предела:

Дочь перевозчика сидела

Перед постелью, на ковре,

Вся в золоте и в серебре...

Ну, тут уж не до сна, конечно!

Гаван вполне простосердечно,

Ни гнев не выказав, ни спесь,

Спросил: "Дружок, зачем ты здесь?!

Ведь на дворе еще так рано!.."

И дева молвила Гавану:

"Узнай веление судьбы!

Отныне мы – твои рабы!

Отец мой, мать и мы – их дети...