В купе господин качался, дремал, качаясь Направо, налево, еще немножко.

Качался один, неприкаянный,

От жизни качался от прожитой.

Милый, и ты в пути,

Куда же нам завтра идти!

Но верю: ватные лица,

Темнота, чемоданы, тюки,

И рассвет, что тихо дымится

Среди обгорелых изб,

Под белым небом, в бесцельном беге,

Отряхая и снова вбирая Сон, полусон,Все томится, никнет и бредит Одним концом.

Апрель 1915

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

На Болоте стоит Москва, терпит:

Приобщиться хочет лютой смерти.

Надо, как в чистый четверг, выстоять.

Уж кричат петухи голосистые.

Желтый снег от мочи лошадиной.

Вкруг костров тяжело и дымно.

От церквей идет темный гуд.

Бабы все ждут и ждут.

Крестился палач, пил водку,

Управился, кончил работу.

Да за волосы как схватит Пугача.

Но Пугачья кровь горяча.

Задымился снег под тяжелой кровью,

Начал парень чихать, сквернословить:

"Уж пойдем, пойдем, твою мать!..

По Пугачьей крови плясать!"

Посадили голову на кол высокий,

Тело раскидали, и лежит на Болоте,

И стоит, стоит Москва.

Над Москвой Пугачья голова.

Разделась баба, кинулась голая

Через площадь к высокому колу:

"Ты, Пугач, на колу не плачь!

Хочешь, так побалуйся со мной, Пугач! …Прорастут, прорастут твои рваные рученьки, И покроется земля злаками горючими, И начнет народ трясти и слабить, И потонут детушки в темной хляби, И пойдут парни семечки грызть, тешиться, И станет тесно, как в лесу, от повешенных, И кого за шею, а кого за ноги, И разверзнется Москва смрадными ямами, И начнут лечить народ скверной мазью, И будут бабушки на колокольни лазить, И мужья пойдут в церковь брюхатые И родят, и помрут от пакости, И от мира божьего останется икра рачья Да на высоком колу голова Пугачья!" И стоит, и стоит Москва.

Над Москвой Пугачья голова.

Желтый снег от мочи лошадиной.

Вкруг костров тяжело и дымно.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Я не знаю грядущего мира,

На моих очах пелена.

Цветок, я на поле брани вырос,

Под железной стопой отзвенела моя весна.

Смерть земли? Или трудные роды?

Я летел, и горел, и сгорел.

Но я счастлив, что жил в эти годы,Какой высокий удел!

Другие слагали книги пророчеств,

Племена небес стерегли.

Мы же горим, затопив полярные ночи

Костром невозможной любви.

Небожители! Духи! Святые!

Вот я, слепой человек,

На полях мятежной России

Прославляю восставший век!

Мы ничего не создали,

Захлебнулись в тоске, растворились в любви, Но звездное небо нами разодрано, Зори в нашей крови.

Гнев и смерть в наших сердцах,

На лицах отсвет кровавый -

Это мы из груди окаменевшего творца

Мечом высекали новую правду.

Март 1919

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Ветер летит и стенает.

Только ветер. Слышишь – пора.

Отрекаюсь, трижды отрекаюсь

От всего, чем я жил вчера.

От того, кто мнился в земной пустыне,

В легких сквозил облаках,

От того, чье одно только имя

Врачевало сны и века.

Это не трепет воскрылий архангела,

Не господь Саваоф гремит -

Это плачет земля многопамятная

Над своими лихими детьми.

Сон отснился. Взыграло жестокое утро,

Души пустыри оголя.

О, как небо чуждо и пусто,

Как черна родная земля!

Вот мы сами паства и пастырь,

Только земля нам осталась -

На ней ведь любить, рожать, умирать.

Трудным плугом, а после могильным заступом Ее черную грудь взрезать.