Мне хочется взять Ваши руки в тяжелом браслете, На кисти которых так нежно легли кружева, И тихо сказать Вам о бледно-лазурном рассвете, О том, как склоняется в поле и плачет трава.

Лишь только растают вдали полуночные чары И первые отблески солнца окрасят луга, Раскрыв лепестки, наклоняются вниз ненюфары И тихо роняют на темное дно жемчуга.

Я знаю, тогда распускаются белые розы И плачут они на особенно тонких стеблях.

Я знаю, тогда вы роняете крупные слезы

И долго сверкают они на тяжелых шелках.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Там, где темный пруд граничит с лугом

И где ночь кувшинками цветет,

Рассекая воду, плавно, круг за кругом,

Тихий лебедь медленно плывет.

Но лишь тонкий месяц к сонным изумрудам

Подольет лучами серебро,

Лебедь, уплывая, над печальным прудом

Оставляет белое перо.

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Когда приходите Вы в солнечные рощи,

Где сквозь тенистый свод сверкает синева, Мне хочется сказать, сказать как можно проще Вам только тихие и нежные слова.

Но вы пришли ко мне, чтоб плакать о нарциссах, Глядеть на ветку гибких орхидей, И только там, вдали, у строгих кипарисов, Вы вся становитесь изысканно нежней.

Не тешат Вас тогда ни радостные птицы,

Ни в сонных заводях усталая река,

И не глядите Вы, как быстрые зарницы

Сверкают по небу и режут облака.

Вы говорите мне: "Моим глазам не верьте, Я не жила, как Вы, в оливковых садах.

И я любить могу цветы любви и смерти,

Что медленно цветут в заброшенных местах".

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

На площадях столиц был барабанный бой и конский топот, Июльский вечер окровавил небосклон.

Никто не знал, что это сумерки Европы,

Прощальная заря торжественных времен.

Отшедший день, ты был высок и страден,

От катакомб, где смертью попирали смерть, До самодержца, захлебнувшегося кровью рабьей, В кашне был ветер – бурю встретил серп.

Еще наш век двенадцатый, а не первый,

Еще не вскрыт мироточивый труп,

И каждый камень падающей церкви

Еще таит тепло его лобзавших губ.

Но седина на храмах, тучен жрец забытый, Трибун велеречивый спит, и оскудел мудрец.

Всё в житницах, поля пусты, а осень сыплет Владыкам золото и нищете багрец.

Раскрыты закромы, зерно столетий топчет каждый.

Сокровищницы опустели, мертв закон.

Табунщик-время освежает пажить,

Нас отметая для иных племен.

И с человека опадают ризы.

Загроможденный мир пред ним велик и пуст.

Опять, как на заре своей безумной жизни, Он чтит огонь в печи и хлеба кус.

О, радость жить на рубеже, когда чисты скрижали, Не встретить дня и не обресть дорог, Но видеть, как истаивает запад дальний И разгорается восток.

Февраль 1920, Коктебель

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.

Новая библиотека поэта.

Санкт-Петербург: Академический проект, 2000.

Мэри, о чем Вы грустите

Возле своих кавалеров?

Разве в наряженной свите

Мало певучих труверов?

Мэри, не будьте так гневны,

Знаете старые песни -

В замке жила Королевна,

Всех королевен прелестней.

Слушайте, грустная Мэри,

Это певцы рассказали -

Как в изумленном трувере

Струны навек замолчали.

Мэри, у тихого пруда

С ним Королевна прощалась.

В гибких водах изумруда

Белая роза осталась.

Мэри, о чем Вы грустите

Возле своих кавалеров?

Разве в наряженной свите

Мало певучих труверов?

Илья Эренбург. Стихотворения и поэмы.