– Привет…

Рука потянулась к ее щеке, заправить вновь выбившуюся прядь. Ангел потупилась, сделала шаг назад и сама убрала волосы.

Рука опустилась.

– Ты будешь ужинать? – она метнулась к Медведю взглядом и тут же отвела глаза. Она определенно чувствовала себя неловко. Словно боялась его… Но вышла к нему.

– Да, конечно.

Она сдавленно улыбнулась и, повернувшись к нему спиной, пошла на кухню.

Какая хрупкая… Она сильно похудела с тех пор, как он толком видел ее в последний раз. Вроде бы, всего несколько дней прошло, но они казались долгими годами. На Ангеле был туго завязанный шелковый синий халат. Тонкая ткань не могла скрыть Крыла. Оно теперь выглядело так, словно по размерам и объему чуть ли не равнялось Ангелу. Но, вероятно, ему казалось. Он просто давно не видел ее. А вся эта сюрреалистическая ситуация просто напросто была сама по себе слишком неправдоподобной, чтобы все в ней четко запомнить. Это как заядлые рыбаки и преувеличение размеров выловленных рыбин – память, гордость и хвастовство играют с ними шутки на вырост. С Медведем же было наоборот. Память, любовь и страх старались подавить размеры Крыла. Но с реальностью ничего сделать не могли.

Медведь прошел за синим мотыльком на кухню и лишь там понял, что квартиру наполняют полузабытые запахи нормальной человеческой еды.

– Я подумала, что ты придешь голодный, и пожарила картошку с котлетами, - словно извиняясь, проговорила Ангел. – Я хотела еще салат сделать, но у нас… в доме нет ни одной помидорки.

Они оба заметили ее оговорку. Ангел смутилась. Медведь обрадовался. У нас… Значит, «Они» все еще существовали, значит, их «Мы» никуда не исчезло.

– Не страшно, завтра все куплю. Просто я никак не ожидал…

Он уже давно ничего не ожидал, да и свежих продуктов не покупал – сплошь замороженные полуфабрикаты. Ведь зачем стараться, когда в их доме почти никто почти ничего не ест?

– Так накладывать?

– Да, да, конечно! – он смутился, как-то слишком бурно отреагировав на ее вопрос. Он просто не мог поверить в то, что сейчас происходило. Все словно снова было как прежде… Даже лучше. Потому что, не потеряв ее, он не чувствовал бы такой эйфории от их воссоединения. Но можно ли уже говорить о воссоединении? Смеет ли он надеяться… Нет, не нужно спешить. Нельзя ее спугнуть… Ни в коем случае нельзя… Это его шанс… Это их шанс. Пожалуй, единственный шанс… Нельзя его упускать.

– Ммм, пахнет потрясающе, - его сердце колотилось в бешеном темпе.

– Слушай, - прядь за ухо, - раз уж все равно пойдешь завтра в магазин, ты не мог бы купить нормальный стиральный порошок? А то новый мне как-то совсем не понравился, очень выполаскивается плохо – пришлось машинку аж три раза заново запускать…

Глаза у Медведя раскрывались все шире, и брови ползли все выше. Как оказалось, Ангел не только приготовила ужин, но еще и постирала, погладила почти моментально сохнущее по летней жаре белье, сделала уборку во всей квартире…

Она не просто вернулась к жизни, проснувшись этим утром. В хрупком создании, стоявшем сейчас перед ним, теперь сил и энергии было на троих. Ее тонкая бледная кожа словно светилась, а глаза блестели, переливаясь прежним страстным огнем. Во многом за это пламя Медведь когда-то и полюбил ее.

Так и прошел вечер. Они ели, говорили о всякой ерунде, посмотрели телевизор, дружно огорченно застонали, услышав в прогнозе погоды, что жара так и не спадет в ближайшую неделю…

Но они не касались друг друга. Они словно едва познакомились, словно только-только начали испытывать взаимную симпатию и стеснялись этого, потому и смотрели друг на друга украдкой, избегая прямого контакта взглядов. Тут-то и пригодился телевизор. Когда нужно изобразить, что ты увлеченно смотришь куда угодно, только не на собеседника, телевизор – лучшее решение. Так можно и не разговаривать – просто делай вид, что внимательно слушаешь, что тебе дико интересна даже очередная реклама очередного банка или тарифа мобильного оператора – и наслаждайся теплом и счастьем, ликуй оттого, что рядом важный тебе человек – и что ты не обязан что-то говорить. А потому не сморозишь глупость.

Но время шло и ночь все-таки вступила в свои права. Медведь выключил телевизор на кухне и посмотрел на Ангела. Та поежилась. Из открытого окна вопреки всем прогнозам впервые за много дней потянуло ночной прохладой. А на ней был лишь тоненький шелковый халатик… Медведю резко захотелось укутать ее в одеяло, спеленать, замотать, и прижать к себе… Но вместо этого он просто собрал со стола посуду, улыбнулся Ангелу и включил воду. Под звон тарелок она выскользнула из кухни. Он слышал, как щелкнул замок ванной.

Медведь кивнул, отвечая своим мыслям. Да, все становится на свои места…

Пока он возился со сковородкой, щелчок повторился. Шаги Ангела были настолько легки, что он даже их не услышал. Хотя виной тому вполне могла быть и бегущая из крана вода.

Закончив с посудой, Медведь сам пошел в душ. Прохладный дождь обрушился на него, унося последние тревоги. Теперь все и правда будет хорошо. Однако, выйдя из ванной, Медведь по привычке пошел в гостиную. Поравнявшись с дверью спальни, он помедлил, и все же покачал головой и продолжил путь к своему дивану.

Но спустя час бесполезных ворочаний с боку на бок сон так и не пришел к нему.

И тогда Медведь пришел к ее двери. Он не хотел этого. Он не хотел входить. Не хотел отталкивать ее. Не хотел, чтобы она его отталкивала. Но все же взялся за дверную ручку и медленно повернул ее. Он не ждал этого.

Дверь оказалась открыта. Сердце забилось чаще. Легкий толчок – и щель стала шире, еще шире – и вот он шагает внутрь.

В ночной тиши комната казалась синей, темно-темно-синей, но Медведь все равно видел все четко, как днем. Где-то за окном висел фонарь-полумесяц, заливавший эту ночь своим светом. Казалось, что прохлада пришла именно с луной. Прохлада была серебристого цвета.